– Как тут не сойти от ужаса предательской эпохи? – сокрушался игумен Иван Васильевич в окружении келаря Вяземского и звонаря Скуратова. – В Полоцкой крепости сидит воевода из Гедеминовичей, Щенятев, литовский князь по происхождению, а его атакует командир литовской армии, из Ярославских Рюрикович, чей святой предок Федор Чермный, первым святым Можайска и первым князем Николина града, давшем православному миру великую святыню, деревянный образ Николы Можайского Чудотворца с языческими корнями литовского племени голядь.
– Хорошо, хоть литву отогнал от Полоцка князь Щенятев, – угрюмо пробасил келарь, – а мы под Рязанью хану врезали. Хорошо, государь ты через своего агента указал ход конницы хана, мы её в ловушку заманили и отбили набег с малыми нашими потерями…
– А я бы, государь, повнимательней пригляделся к воеводе Полоцка, князю Щенятева, – заговорщицким тоном начал невысокого росточка, но широкий в груди, с простым грубым лицом Скуратов. – У моей личной разведки есть опасные сведения, что Курбский подбивал клинья к Щенятеву, хотел склонить на свою изменническую сторону…
– …Но ведь не склонил… – возвысил резко свой голос Грозный. – Отбил штурм, не открыл ворота… Не сдался на милость победителей, как некоторые слабаки…
– Тебе видней, государь, – кивнул головой Скуратов. – Против овец был молодец. А против молодца в других обстоятельствах сам будет сам овца… На что воевода Пётр Шуйский опытен и силён был, не чета Щенятеву, ан нет, дал маху, погиб ни за понюх табаку…
– Это точно, Шуйского жалко, – тяжело вздохнул высокий статный келарь Афанасий Вяземский с породистым, словно высеченным из дорогого камня, лицом. – Мог бы побиться, если бы братья Василий и Пётр Оболенские подошли на подмогу вовремя…
Грозный, неожиданно к месту вспомнив донесение своего агента Ильи, тоже тяжело вздохнул и решил поделиться своими тяжкими государевыми думами. Морщась, как от сильной зубной боли, начал говорить издалека:
– С Щенятевым я не прогадал, поставив его на Полоцк… Там он молодцом себя показал… То, что Курбский пытался подбить клинья, это звонок нам всем, Малюта, но Щенятева пока не трогать… Я его перекину на другое менее хлопотное дело… На Полоцк поставлю другого воеводу, буду думать, кого… А печаль другая, как мы Курбского прозевали…
– Это моя вина, государь, – признался Скуратов, – я должен сразу тебе доложить о подозрительном отказе Андрея Курбского прийти со своим войском из Дерпта под Полоцк. А он на рану свою сослался и не пришёл, уже побег готовил, получив письмо короля…
– Это и моя вина, – покачивая головой, проговорил Грозный, – меня мой агент предупреждал, что король свои письма моим боярам и воеводам рассылает, вербуя их, преференции и дары богатые за службу ему обещая… А теперь ещё одну интригу король затеял. Слушайте и на ус мотайте. Король недаром устроил пышные похороны Петру Шуйскому в Вильно, славя его как героя. Представляете официальные похороны чуть не в королевской усыпальнице Шуйского… Только мне кажется это ко мне обращен его вызов, зная, что родич Петра Шуйского были моим опекуном, а князя Андрея Шуйского, самого борзого, я приказал умертвить псарям с собаками. Король тем самым на свою сторону перетягивает московское боярство, мол в лице боярина Шуйского признаёт земских бояр ровными себе…
– Вот тебе и бездетный слабый король Сигизмунд, – удивился искренне келарь. – Так он к себе зовёт таким знаком уважения к боярам Рюриковичам новых предателей по тропе изменнической Курбского…
– Сейчас услышите не только про этого негодяя… Слушайте и ужасайтесь, мои любезные келари-звонари… От моего агента у короля знаю, что Курбский меняет свои неблагозвучную фамилию Ярославского Рюиковича на шляхетскую – Крупский… Но это только присказки, а сказка будет впереди, слушайте и гневайтесь, келарь и звонарь… Тайные послания от короля Сигизмунда-Августа и главы сейма Григория Ходкевича давно уже посланы многим нашим князьям и боярам… Приглашение в Литву, на службу к королю, получили, в частности, князь Иван Дмитриевич Бельский, князь Иван Фёдорович Мстиславский, князь Михаил Иванович Воротынский, а также боярин Иван Петрович Фёдоров-Челяднин…
– Так всех их надо к ногтю, – рявкнул Скуратов, – доставить сюда в Александровскую слободу, запытать и казнить, чтоб другим не было повадно изменничать…
– Так они ещё не изменили, успокойся, звонарь, – осадил царь Скуратова. – Бояре-то хитрецами оказались…
– Это как, государь, сразу не побежали в Литву? – спросил келарь. – Или к Старицкому сразу советоваться, бежать или не бежать?
