Много в подвалах «Ивановой обители» опричной Александровой слободы было пытано и замучено до смерти Малютой Скуратовым и его присными, чтобы узнать об участниках ордена боярской измены против царя, поимённого списка заговорщиков. В эти подвалы ради любопытства часто заглядывали и царь, и царица в перерыве между оргиями в кремлевском дворце. Откуда было знать царице, что её саму скоро привезут отравленной из опричной Вологды, где царём был поставлен воеводой Афанасий Вяземский, в истерзанном опричниками царстве. Ведь опричники обшарили всю страну, даже те уголки, на какие царь не давал им своего согласия лихоимствовать там. Опричники сами давали себе жуткие наказы, будто царь указал, убить того или другого из боярского или купеческого рода, если опричники подозревали, что у того есть деньги. Многие опричники вооруженными шайками рыскали по голодной стране и якобы в интересах опричнины, убивали по большим дорогам всякого, кто им попадался навстречу. В ответ население стало вооружаться для защиты жизни и имущества, а думское правительство земщины практически утратило контроль над ситуацией в Русском государстве. В такой плачевной ситуации и отравили царицу Марию в Вологде.
Иван Васильевич, закрывшийся на время в своей любимой Александровской слободе, решил отправить царицу Марию в небольшое путешествие в Вологду. Некогда цветущей на вид Марии Темрюковне в последнее время нездоровилось, и это казалось подданным царя каким-то плохим признаком. Что-то изнутри её подтачивало. И у царя была надежда как-то улучшить её здоровье в небольшом путешествии. Царь какую-то часть дороги сопровождал ей, но потом срочные неотложные дела, о которых царю доложили гонцы, заставили его вернуться в Москву.
Весна и лето того года были дождливыми и холодными. На лесных дорогах, пролегавших вдоль речушек, озер и болот того северо-восточного края Руси стоял тяжелый сизый туман, и во время этого путешествия царица тяжело заболела. В Вологде она почувствовала себя получше, лечась у лекаря, которого ей порекомендовал Вяземский. Путешествие не задалось. После короткого пребывания в Вологде, Мария решила возвращаться домой, не зная ни сном, ни духом, что это будет её последним путешествием в жизни. Сырой сизый туман стал ещё тяжелее при возвращении назад. Ей было тяжело дышать от охватившего тело жара. Она вдруг почувствовала явные усилившиеся симптомы отравления с тошнотой и помутнением сознания. Вдобавок ко всему при поездке домой она сильно простудилась и окончательно слегла.
У неё хватило решимости приказать ехать не в Москву, во дворец, а в Александровскую слободу, когда она прохрипела:
– Я хочу быть с государем вместе, не в предательской Москве, а в центре опричнины, куда мы с ним прибыли после знака чудной радуги в Коломенском на Николу Зимнего. Оттепель, ливни, туманы, непогода случились потом… А тогда было чудо, которое я запомнила на всю жизнь…
– Мы послали за царём, – сказали ей брат Михаил, – он приедет в Александровскую слободу, не волнуйся.
По всей видимости, у неё кроме сильнейшего отравления было двухстороннее воспаление легких, а может быть. Но Мария отказывалась верить в самое плохое, она считала, что у неё другое предназначение в жизни: вместе с царём в ходе придуманной ими опричнины выкорчевать и вымести из её государства русскую измену, чтобы началось чудесное возрождение страны под двойной зимней радугой победного счастья. Кто-то рядом из сиделок плакал, а царица их и себя подбадривала, когда обретала вновь сознание, говоря:
– Не плачьте попусту и не хороните меня раньше времени… Если даже я умру, то помогу царю отомстить за меня и сынка Василия Ивановича, потому что точно знаю, что мы с Василием были отравлены… Теперь я знаю и скажу об этом точно… Если потеряю дар речи, то ты, брат, передай мой наказ царю отомстить за меня и Василия…
У постели больной, то обретающей ясное сознание, то теряющего его, постоянно находились супруг Иван Васильевич, весь в слезах, ее брат Михаил Черкасский, не проронивший ни слезинки, в острой жажде мести отравителям-погубителям, и личный царский врач голландец Арнольд Линзей. Царица была в страшном жару, бредила, твердя о мести её врагам, и почему-то ей никакие лекарства и снадобья не помогали.
Лишь изредка она приходила в сознание, шепча о праведной мести, но потом снова надолго теряла его. У неё в проблесках сознания сил хватало на жалкий стон, но она, словно старалась накопить последние силы, чтобы сказать перед своим уходом в иной мир самое главное царю. Иван Васильевич подходил к ней, но она не открывала глаза, только тихонько постанывала.
