– Братец Владимир осторожничает, он первым почему-то подтвердил донесение моего агента у короля. Назвал имена бояр, получивших послание короля. – Грозный дёрнул щекой, задумался и продолжил. – Братец посоветовал боярам заручиться поддержкой нового митрополита Филиппа, которого я на престол поставил, раз другие епископы отказались взойти на кафедру. Братец – хитрован ещё тот. Я ему удел переменил, вместо его родового города Старицы и Вереи дал б
– Хитрец… – согласился звонарь. – И что же Владимир Андреевич Старицкий посоветовал боярам, потенциальным беглецам к королю и заговорщикам против царя?
– Что он советовал боярам, мне, честно говоря неведомо, келарь и звонарь. – Со скрытой угрозой в голосе произнёс игумен. – Только намедни все бояре доложили мне о приглашении короля Сигизмунда и Ходкевича отъехать к ним на службу…
– И-и-и… – одновременно потянули Вяземский и Скуратов.
– Я им посоветовал отправить назад Сигизмунду и Ходкевичу язвительные ответы, вложить каждый по-своему саркастическое и даже оскорбительное содержание в закономерный отказ передаваться королю от царя. Мол, не гоже русским боярам зад королю лизать… Один изменник Курбский-Крупский постарается угодливо за всех… У него язык холуйский ого-го какой влажный и сладкий… А то и отсосёт по детской и юношеской привычке у короля, не побрезгует, не побоится сифилисом заразиться…
Посмеялись вместе игумен, келарь и звонарь, обдумывая каждый по-своему, нанесёт ли подобный оскорбительный ответ подданных царя королю и его правой руке в сейме, отобьёт ли у них охоту сманивать на свою литовскую сторону новых земских бояр. Опричная братия ведь верна царю до гроба, крест целовали – идти с царём до конца самого… Только какого конца?..
– Как быть с князьями Серебряными-Оболенскими, что Петра Шуйского подставили в литовском походе? – спросил Малюта.
– Василия не трогать, он мне верен… А к другому брату присмотрись повнимательнее, звонарь Малюта, почитай доносы. Мне докладывай, не доверяю я ему, ставленнику и другу Владимира Старицкого… А начнём мы с боярина Ивана Петровича Фёдоров-Челяднина… Как-никак я его чином конюшего удостоил когда-то очень давно…
– В Москве всегда считался не только первым боярином, но и первым судьёй, причём самым справедливым и неподкупным. – Молвил с тихой грустной подначкой Вяземский. – Но всегда держал сторону Старицких, я-то знаю, что говорю… Потому простолюдины и торговые люди были шибко к нему расположены… И московские бояре, разумеется, расстилались перед конюшим…
– Значит, будем его наблюдать и давить понемногу или посильней, – встрял Скуратов, – как скажет государь, так и будет…
– Так и будет… – заключил государь. – Я Марию под него подставлю, чтобы его выдать с головой, как союзника Старицкого… Вот всё и разузнаем о боярском заговоре… Если он существует… И ниточках от бояр к королю Сигизмунду…
Как видели со стороны жители Москвы после смерти через пять недель после рождения сына Марии, Василия Ивановича, внешне на людях царь Иван Васильевич уже не проявлял к жене «супружеского интереса». Всем в Москве было известно, что царь подолгу не выбирался из Александровской слободы, где им был выстроен целый город, отлично приспособленный для жизни. И церковь там была, в которой он молился по многу часов с опричниками и царицей, которая составляла изредка компанию ему на царской охоте, да пытках и казнях. В народе московском упорно ходили слухи о том, что идею опричнины царю подкинула царица вместе с боярской партией Захарьиных. И немного отдохнув от пыток и казней, оттуда из опричной Александровой слободы рискованно управлял государством. Было заметно даже придворным, что, отпустив царицу в её кремлёвские палаты, даже бывая наездами в Москве, Грозный не часто встречался с женой, не говоря уж о том, чтобы часто навещать ее опочивальню. Да и царица не больно-то горевала в своём одиночестве, если царь ей разрешил «девичьи шалости», а та разрешила супругу любые телесные ей измены при верности ей душой. В Москве во дворе и вокруг шушукались: «Зачем царю часто наведываться в опочивальне царицы, если та из благородства или невозможности зачинать новых детей позволила царю, как раньше, снова завести себе обширный гарем из наложниц, в котором чувствовал себя прекрасно?»
Предчувствовала ли Мария Темрюковна, что ее отношения с мужем-царём после гибели ребёнка дадут трещину? Но она была одержима желанием мести тем, кто отравил её дитя, врагам мужа, которые хотят согнать его с престола, объединившись вокруг Владимира Старицкого, чтобы посадить его на царство. Враги готовы ударить царя и царицу в каждый момент, а когда – неизвестно.
А царь ей всегда твердил одно:
