– …Вот Небесному Мстителю оказалось так угодно, что лично я, простой иерей, не мечтающий даже в мыслях о церковной карьере, но, однако, ровня митрополиту и епископам, должен сделать свое дело в отношении правнука Василия Темного. Другие мстители делали свое дело в отношении многих других потомков Темного… Это уже другие темные истории, что приключились с Иваном Младым, его матерью Марией Тверской-Можайской, сыном-царевичем Дмитрием, женой Еленой Волошанкой… Там неразрывная цепочка из латинских и иудейских интриг… Это уже другая темная сторона династического противостояния тверской княжеской ветви и византийской… Если кому интересно, расскажу, что знаю… Там много занятного и поучительного – и страшного одновременно, раз дела крымских ханов, союзников московских государей, переплелись с делами литовских королей и латинских с иудейских проповедников… Недаром ересь жидовствующих, произросшая в Новгороде, в первый раз в Москве проявилась в момент острейшего династического кризиса, схватки сторонников Елены Волошанки и Софьи Палеолог… Недаром плевела ереси снова обнаружились в Москве во время второго династического противостояния между царем и Владимиром Старицким… Моя же миссия особая – месть новгородская близких соратников Юрия Звенигородского и Дмитрия Шемяки последним московским Рюриковичам… Князь Курбский правильно с ехидцей заметил – мол, почему Сильвестр на стороне князей Старицких, а не на стороне законного боговенчанного царя?.. А потому, что после падения и разгрома Новгорода, после того, как унизил Иван Великий Святую Софию, после всех репрессий и казней, что претерпел наш род, все мои близкие, я склонился на сторону Андрея и Ефросиньи Старицких… Когда отец Владимира, князь Андрей Старицкий, поднял мятеж против малолетнего Ивана на московском престоле, и временщиков-любовников Елены и Ивана Овчины, он обратился к новгородским дворянам и духовенству помочь ему – и Новгород своим детьми боярскими помог ему… И я тогда, скажу, как на духу, был на стороне Старицких князей, против временщиков Елены и Овчины… Я всегда был против временщиков – хоть Бельских, хоть Шуйских, хоть Захарьиных… Только при последних я уже был человеком духовного звания – простым иереем – и не мог влиять силой оружия… А тогда, если бы брат государя Василия, Андрей Старицкий пошел бы до конца, я бы вместе с мятежными новгородцами сделали бы все возможное, чтобы вместо одного правнука Василия Темного – Ивана – посадить на трон другого правнука, Владимира Старицкого. Я прояснил, князь Андрей, свое отношение к правнукам врага моего рода, убийцы Юрия Звенигородского и Дмитрия Шемяки – презренного слепца Василия Темного?
– А как же повел себя владыка Макарий, бывший тогда новгородским архиепископом? – спросил, задыхаясь от волнения, Курбский. – …Что бы то ни было, я к владыке относился и отношусь с глубочайшим уважением… Какова была роль владыки в мятеже Владимира Старицкого?..
– Зря ты об этом спрашиваешь, князь Андрей… – негромко, но твердо сказал Адашев. – Не надо забивать клин между владыкой Макарием и Сильвестром… В конце концов Макарий содействовал появлению Сильвестра в Благовещенском соборе Кремля… Макарий будет поддерживать любого законного царя на русском престоле… Ты же понимаешь, что владыка никогда не будет участвовать в заговорах и мятежах – на чьей либо стороне… Он духовный вождь и последний арбитр в споре династическом… Пока сидит Иван, он всей душой за Ивана… Будет Владимир…
