Курбский с ненавистью поглядел на Сильвестра и подумал: «Вот и я попался на его крючок, как когда-то друг Иван после напоминания фанатиком о гневе Божьем за игрища в покойника с саваном, после содомского нашего с ним греха… Вот и у меня страж души объявился… Только Сильвестр в стражники к простым смертным не набивается – царей ему, видите ли, подавай… Только тогда душу обязуется сторожить… Может смириться со сторожем – авось, когда-нибудь в царя превращусь… Царство дело наживное – чем я хуже Ивана, из рода торговца зельем и обманщика купцов Юрия Долгорукого, не ровне моим праотцам Мстиславу Великому, Ростиславу Мстиславичу, Федору Ростиславичу?..»
– Ну, как, князь Андрей Курбский? – спросил Адашев. – С нами или побежишь царю печалиться, что его советчики решили отравить царицу руками дважды крещеной ведьмы – Марии Магдалины?
– С вами…
– Или тебе что-то не нравится в затее с Мариной Магдалиной? – постным голосом спросил Сильвестр. – Может, у тебя свои идеи насчет дела с Анастасией есть?.. Может, не Мария Магдалина – кто еще справится? Из иудейских аптекарей, что отравили дочек царя и царицы, или другие?..
Курбский понял, что пропал: и стража души заимел страшного, да и душу заложил не за понюх табака, а подороже – чтобы стать первым думским боярином при Старицком, а то и царем после него… Только станет ли – вот в чем вопрос?..
– Все таки вера и искупление грехов через покаяние Марии Магдалины были вознаграждены…: – Сказал со слезами на глазах Курбский. – Недаром недалеко от нынешнего летнего дня память святой Марии чтится 22 июля… Как никак, она сделалась восторженной проповедницей христианской веры и истины Воскресения… Христос что-то хотел сказать грешным людям, что истину своего Воскресения впервые раскаявшейся блуднице доверил… Раньше всех других праведников явился блуднице Марии Магдалине по воскресении своему…
– …Блуднице наивной явился и открылся, а не закоренелым блудникам-содомитам, как вы с царем – вот в чем разница… – брезгливо шепнул в сторону Сильвестр, так, чтобы тайный смысл его фразы зацепил слухом Алесей Адашев, но не подцепил случаем Андрей Курбский.
Скоро они втроем предстали на Можайском государевом дворе перед счастливым царем. Царь Иван Васильевич был гостеприимен и весьма обрадован удавшимся молебном и благословением владыки Макария на Ливонский поход. Только не догадывался проницательный царь Иван Васильевич, весело обсуждавший со своим первыми советчиками перипетии скорой войны с Ливонией и дерзкого вызова всей Европе об измене… Ни сном, ни духом не догадывался царь о том, что его царица Анастасия с этого дня обречена на отравление медленнодействующим страшным ядом…
Царь снова во снах видел море – Балтийский берег в соснах… Сны будоражили царевы мечты и планы о русском прорыве на берега Балтики. После на редкость удачного, вдохновляющего Можайского молебна у чудотворной святыни Николы Меченосца, проникновенного ободряющего напутствия владыки Макария, Иван всеми фибрами своей мятежной души ощущал необходимость раздвинуть до западного моря границы Третьего Рима, чтобы свободней можно было дышать на русском пространстве лугов, лесов и полей…
Иван осознавал, что препятствий на пути прорыва Третьего Рима к морским торговым путям предостаточно – Литва и Польша, Швеция и Дания, Ливонский орден и Ганзейские города с Германской империей. Только после молебна у Николы Можайского ему верилось, что удалось убедить всех своих соратников из ближней и большой Боярской Думы – прорываться к морским путям Балтики, но никак к Тавриде, омываемой Черным морем. Ибо общевойсковой крымский поход по цареву разумению был бы чрезвычайно легкомысленным и опасным делом. Москва бы накликала не только большую изматывающую войну со всей Турецкой империей, но и король Сигизмунд не преминул бы воспользоваться подвешенным положением Третьего Рима и отнять назад Смоленск, Чернигов, Стардуб, Новгород-Северский и прочие «литовские» города и земли…
К исходу осени 1557 года все уже было готово для похода русского войска на Ливонию: свыше сорока тысяч ратников подошли к границе под началом полководцев Шаха-Али, Андрея Курбского, Михаила Глинского, Данилы Захарьина, Ивана Шереметьева, Василия Серебряного. Множество обозов с оружием и продовольствием подтягивались к западной границе. Войско, в котором кроме русских ратников были татары, черкесы пятигорские, черемисы и мордва, ждало только отмашки государевой, чтобы ударить и опрокинуть престарелого, трусоватого магистра Ливонского ордена Фирстенберга, рассылающего в страхе и суете своих послов в Москву и Краков.
