– Не знаю… – тихо всхлипнула Анастасия. – …И даже не догадываюсь… Хотя… Ты не выносишь надменного тона… Нравоучений свысока – не от души, а от злого суетного ума… Когда вроде как советуют добро, а тайно колют и унижают высокомерными чванными речами…
– Все-то ты, любимая, знаешь про царя Грозы… – улыбнулся горько Иван. – …А они во главе с Сильвестром обращаются ко мне не как к владыке, не как к природному государю, а как к своей ровне, даже ниже ровни… А когда я смею им возражать, сердиться, не соглашаться наконец с их идеями, то они всем скопом обвиняют меня в нечестии… А еще страшнее знаешь – что?..
– Что, милый… – кротко выдохнула справившаяся со слезами Анастасия, ласково теребя Ивану волосы. – Что?..
– Я боюсь больше всего, что Сильвестр начнет грозить карой небесной…. Даже не мне боюсь… От его детских страшил душа давно уже задеревенела… Столько раз навлекал на мою душу гнев и кару Господню – даже не задеревенела, омертвела… – Иван вспомнил Сильвестровы слова о гневе Божьем во время смертей детей, Анны, Марии, Евдокии, Дмитрия и, глядя на тихую испуганную его словами беременную супругу не стал ей говорить, что больше всего боится слов иерея о болезни царицы, смертельной болезни, которой Господь покарает Анастасию, если царь будет отступать от разумных советов ближней думы, от наставлений Сильвестра – стража царевой души. Иван попытался хоть как-то улыбнуться и успокоить беременную супругу, но почувствовал, что ни сил, ни дара покоя у него, беспокойного тревожного царя, перед началом Ливонской войны не осталось. Он тихо и потерянно сказал только. – …Ничего… Авось, все обойдется и с детьми, и с тобой, любимая…
Уложив спать Анастасию, Иван долго ворочался в тревожных думах о Литве – как скоро король Сигизмунд Август вмешается в военные действия Москвы на западе, неподалеку от границ его королевства?.. Ведь когда-нибудь и королю станет все ясно с тайным намерением царя с захватом Ливонии преуспеть в прибалтийских вотчинах легендарного Пруса – зависимых от Польши Пруссии, Мекленбурга и других княжеств…
«Если с Сильвестром и Адашевым такой сыр-бор разгорелся из-за направления удара на Балтику вместо Тавриды, то что будет, какой яростный спор будет впереди, когда станут явными тайные планы царя – прорываться «на Германы», в немецкие орденские земли… Вот повернет наше войско на Германы, в вотчину кесаря Пруса – и быть новой боярской сваре… Обвинят во всех грехах царя, вплоть до самодурства, и никому не докажешь, что земли те наши, нашенские искони… Еще до появления там кесаря Пруса, брата римского императора Августа Октавиана, туда ушли из земли Будинов, из города Гелона в лесных и болотистых наших топях гордое киммерийское племя гелонов – создателей греческих деревянных оберегов градов… Сколько мне об этом матушка рассказывала… Сколько я пытал владыку Макария об этом племени гелонов, пришедшем с берегов Черного моря и Приднепровья в наши земли Можая, Москвы, и ушедшего к Варяжскому морю, на балтийское побережье… Потом уже эти земли станут вотчинными Пруса, потом уже у гелонов, перемешавшимися с литовскими прусскими племенами, эти земли отхватит Тевтонский немецкий орден… Только племя гелонов или голяди является создателем язычиского деревянного оберега – хранителя города-крепости, сл временем преобразовавшегося в христианскую святыню Николы Можайского Меченосца… Всем близок чудотворный деревянный Никола Меченосец – и гелонам и будинам раньнше, и русским и литве с прусскими племенами сейчас… И Литва и Русь претендуют на право считать своей святыню Николы Меченосца… Недаром столько раз его в Литву при великом Витовте и канцлере Радзивилле угоняли на запад, к Балтике… Недаром на землю Пруса заглядываются и литовский король и русский царь… То-то еще будет, и споры царя с ближними советчиками, и драка, когда волос не жалеют – башку бы сохранить – царя русского с королем литовским Сигизмундом Августом… Чему же быть?.. На чьей стороне будет Никола Можайский Меченосец – куда и ротив ког он меч повернет?.. Пока Никола с нами… Бог далеко, а Никола близко и с русским царем… Помоги ему, Никола…»
Царь засыпал, и ему снова снилось чудное рокочущее Балтийское море и высокий песчаный берег с мачтовыми соснами и диковинными птицами…
Двадцать второго января 1558 года русское войско под общим командованием верного царю Шаха-Али, касимовского царевича и бывшего казанского хана, вошло с огнем и мечом из Пскова в Южную Ливонию. О легкомысленности и тяге к роскоши ливонской вельможной знати свидетельствует хотя бы то, что, зная о концентрации русских войск на своих границах, тамошние властители и военачальники предавалось разгульным пирам на свадьбе какого-то крупного ревельского чиновника…
