– …И пусть за царицей моей тоже стоят такие силы… Ты же мне рассказала, что тебе во сне явилась Царица Небесная в тот же день, когда чудотворным образом была взята Нарва… Только ты мне что-то, ладо мое не договариваешь, когда говоришь, что Богородица пожалела тебя… Где причина и где следствие?.. В конце концов, признание Чуда предполагает прежде всего особый вид причинного воздействия, не совпадающего с законами природы. Однако одного этого допущения недостаточно для обоснования Чуда. Дано ли видеть в человеческой воле более или менее независимую от законов природы самостоятельную силу, но отрицать существование сверхъестественных действий?.. Это я о сути царевой воле… Либо все сводить к вмешательству в ход простых событий сверхъестественных сил? Мне ближе признание чудотворного акта, вытекающего непосредственно из религиозного понятия о Боге, как творце и промыслителе мира. Вся природа и все события в ней сотворяются Богом и есть продукт Его воли; чудесное есть лишь необычное проявление Божественной воли… Цари-государи находятся в ладе с Провидением и Божественной волей… Все великое имеет свои отзвуки в малом и ничтожном, поэтому может служить показателем чудотворности или обыкновенности мировых событий… И все же я, счастливый от того, что тебе явилась во сне Богородица и предсказала цареву победу в Нарве, не могу понять и смириться с тем – почему она тебя пожалела?..
– …Я сама, родной не все понимаю в этом… Может, это предупреждение против сил зла?.. Признание злых враждебных Богу сил в мире гораздо больше соответствует возвышенному характеру идеи Бога, чем предположение о том, что только одно добро входит в природу Бога… – покорно выдохнула Анастасия. Я почему-то теперь думаю, что силы Зла, несомненно существующие в мире, не противоречит идее Бога. В самом деле, выбор человека, простолюдина и царского достоинства, между добром и злом – это выбор доли и судьбы, поскольку и в Евангелии сказано – «весь мир во зле лежит». И это зло мира выражается не в одной только слабости человека, простого или царя, но также в ничтожности и ограниченности всей человеческой природы, в ее бессилии перед болезнью и смертью… И все же… – голос Анастасии дрогнул. – …Бог, как и Бог религии, может быть только Богом живых существ, а не мертвецов…
– Почему, ладо мое, ты заговорила о смерти и болезни… Тебе нездоровится – я вижу… Может, потому тебя и пожалела Богородица?..
– Не огорчайся из-за меня, родной… Не огорчайся… Все мы не вечны… – И совсем неслышным голосом белыми губами прошелестела. – …Вечная жизнь откроется нам только за порогом нашего земного пути… А кто и когда этот порог поставит – друзья или враги?.. Иногда мне кажется, что какие-то силы хотят принести меня в жертву – новым царям новой династии?..
– Что?.. – спросил отстраненно Иван, не расслышав царицу и не улавливая смысл невнятно произносимых слов.
– Ничего, родной, все будет хорошо в твоем царстве-государстве… – донеслось до слуха Ивана.
«Ей нужна помощь… Как ей помочь?.. – думал тревожно Иван, держа на руках обессиленную царицу. – …Как худо ей в подтачивающей все ее нутро болезни… И все же не хочу никаких порогов в ее судьбе, отделяющих переход от земной жизни к вечной… Пусть безоблачной будет ее земная жизнь, царицы души моей, перед вечной, о которой неведомо знать никому – только Господу и Царице Небесной… Кто ее знает – какой она удастся – вечная жизнь?.. По моему, вечная жизнь есть по существу своему идея не живой природы… Все природное, «натуральное» содержит в себе зачатки жизни и разрушающих ее болезней, до скорой или нескорой смерти, гниения и разложения, уничтожения… Семя, брошенное в землю, если не плодоносит, то сгнивает в земле… А надо плодоносить – во что бы то ни стало – ради жизни на земле… Как мудро сказано в Священном Писании: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно, а если умрет, то принесет много плода… Значит, умирая, зерно, как человек предвосхищает воскресение свое в продолжении рода своего… Чего-то на слуху остались невнятные слова Анастасии о династии новой – через ее болезнь и смерть?.. За порогом земного и вечного?.. В силах ли человека усовершенствоваться, но освободиться от своего смертного тела и создать какие-либо новые вечные формы жизненных проявлений?.. Наверное, для этого нужно коренное изменение того миропорядка, в котором смерти принадлежит последнее слово… Нельзя объявить закономерное торжество смерти Божественным миропорядком… Только любовь человеческая вовсе не требует никакого примирения с чисто физическим злом окружающей нас стихийной враждебной природы… А в чудесах явленных ради любви всего живого и сущего есть или должно быть доказательство того, что обновление всей человеческой природы знаменует собой основное Чудо христианства, а именно воскресение Христа и будущее соединение с Ним всех тех, кто жил в духе и согласии с верой Христовой…»
