Чудотворная помощь Богородицы во взятии Нарвы, собственно, и укрепила царя в вере в себя, затеявшего Ливонский поход как начало борьбы за фамильные прибалтийские вотчины Пруса… Нисколько не смущало царя-государя, что решительный «поворот на Германы» – с планируемым им втайне даже от членов ближней Думы вторжением на вотчинные земли Первого Рима Пруса – вызовет осложнения с королем Польши и Литвы Сигизмундом Августом, под патронажем которого находилось это Бранденбургское (Прусское) княжество. Именно сюда должны были повернуть русские войска из покоренной Ливонии после нескольких успешный рейдов в разведывательных рейдов татарской конницы Шаха-Али. Надо было только тонкими дипломатическими средствами разыгрывания «крымской карты» избежать большой войны с королем Сигизмундом Августом – мифическим союзником против хана…
Царь Грозы Иван видел, что крымское ханство является не только опаснейшим противником Москвы, но и сильным потенциальным союзником Сигизмунда Августа, потому превентивный удар малыми силами по Крыму вместе с развертыванием основными силами войны в Ливонии – с острием атаки на вотчины Пруса – вынуждал Литву к более мягкой уступчивой политике. Смущало Ивана только одно: его дед Иван Великий успешно действовал против Орды хана Ахмата и Литвы короля Казимира, заручившись союзом с Крымом благодаря тайному посредничеству литовской иудейской партии. Сейчас же у него не было ни иудейских посредников, ни помощи хана Тавриды. Потому Иван и решил, что пусть непомерная активность русской конницы близ западных вотчинных земель Пруса, провоцирующая вступление в войну Польши и Литвы, будет заменена острием атаки отрядов Вишневецкого и Данилы Адашева на крымское ханство Девлет-Гирея… Только для этого надо было добиться решающего перелома в Ливонской войне… Понимал Иван, что ходит по краю лезвия в своей обоюдоострой наступательной политике на западе и на юге, но все же верил, как никто и никогда, в успех своего детища – русского прорыва Третьего Рима в фамильные вотчины Пруса – Первого Рима…
Когда в Москву после падения Нарвы прибыло посольство ливонское во главе с Феодором, братом магистра Фирстенберга, без дани, но с мольбой о разоренной земле, царь Иван оставался равнодушным к жалостным умоляющим словам посла уступить дань Дерпту. «Вся земля Дерптская, – печалился Феодор боярам, в надежде, что его слова дойдут до ушей и сердца царя, – стенает в бедствии и долго не увидит дней счастливых. С кого требовать дани? Вы уже взяли ее своим оружием – причем в десять раз более. Впредь можем исправиться – и тогда заплатим по договору».
Царь Иван, преисполненный гордости и внутренней силы и мужества, так ответил брату магистра через своего ближнего советчика Алексея Адашева: «После всего, что случилось, могу ли еще слушать вас? Кто верит вероломным? Мне остается искать управы мечом. Я завоевал Нарву и буду пользоваться своим счастьем. Однако ж, не любя кровопролития, еще предлагаю средство унять его: пусть магистр, архиепископ рижский, епископ дерптский лично ударят мне челом, заплатят дань со всей Ливонии и впредь повинуются мне, как цари казанские, астраханские и другие знаменитые владетели – или я силой возьму Ливонию!»
Послы магистра ужаснулись: московский государь требовал уже не одной дани с Юрьева-Дерпта, а подданства ему всей земли Ливонской – и это при том, что магистр и епископ дерптский, пораженные чудотворным падением Нарвы, уже готовы были заплатить Москве шестьдесят тысяч ефимков в виде дани… По велению царя начался новый этап покорения Ливонии, когда русские войска, вступив в ее земли, уже не довольствовались ее разорением ради разорения, они добивались взятия ее городов и беспрекословного владычества над нею – «по договору». Уже 25 мая воеводы Данила Адашев и Федор Троекуров осадили город-крепость Нейшлос на северном берегу Чудского озера, а 6 июня после падения города взяли его «на договор», после чего берега Чудского озера и река Нарова от ее верховьев до Финского залива были заключены во владения Русского государства.
Вскоре главное русское войско под началом знатных опытных воевод Петра Шуйского, Андрея Курбского и Василия Серебряного пошло к Дерпту. Прежде всего войску надлежало взять крепкую крепость Нейгауз, где командор Укскиль фон-Паденорм, имея под рукой не более двухсот воинов, вооружил местных горожан и земледельцев, около месяца держал осаду. Русские дозволили воинам вместе со смелым командорам, державшимся до последнего уже при разбитых стенах крепости, выйти из Нейгауза «с честью». Во время осады Нейгауза магистр Фирстенберг, епископ дерптский и многие командоры с войском под десять тысяч воинов стояли неподвижно в тридцати верстах от Нейгауза, не сделав даже попытки спасения осажденной крепости. Узнав же о падении крепости и о благородстве русских воевод, отпустивших с честью ее мужественных защитников, магистр с епископом подожгли свой стан и городок Киремпе со множеством припасов. Гонимый русскими воеводами магистр Фирстенберг побежал к Валку, а епископ к Дерпту…
