Наконец-то, сильнейшие русский и ливонский воевода в самом конце января 1559 года схлестнулись в чистом поле. В мужестве и воинской сноровке нельзя было отказать ни русским ратникам, ни немецким рыцарям – к тому же знатнейшие витязи ливонского ордена и сановники архиепископа рижского стояли плечом к плечу против русских под Тирзеном. Но русские ратники воеводы Серебряного победили в жестоком бою: свыше четырехсот рыцарей немецких пали в битве, среди них был и сам храбрый военачальник Фелькерзам. В плен попали канцлер рижского архиепископа и тридцать знатных дворян-рыцарей. Немецкое войско в панике бежало, и блестящий воевода, князь Василий Серебряный, выполняя царев приказ, пошел открывать безопасный путь русскому войску к берегам Балтийскому морю – вплоть до вотчин легендарного предка царя Пруса.
Запомнил Василий Серебряный слова царя об исполнении великой русской мечты – прорыва к судоходному морю… Зажатая в лесных топях Ордой и Литвой, Русь долго была лишена возможности выхода к морским судоходным путям – и вот русская мечта осуществилась зимой 1559 года… Царь смотрел на путь русского войска к морю глазами его смелого воеводы, князя Серебряного… Самое удивительное, никто не препятствовал воплощению русской мечты прорваться к морю – немецкий неприятель рассеялся…
Князь Серебряный хорошо помнил наказ царя его войску – от Мариенбурга и Тирзена прорываться к морю безопасным путем, не занимаясь осадой больших крепких крепостей Вендена, Риги – до них дело еще дойдет во время третьей кампании Ливонской войны. К тому же жестокой зимой осажденные всегда находятся в более выгодных условиях, чем штурмующие… Потому на пути от Вендена к Риге и далее к границе Литвы и Пруссии войско Серебряного подступало только к небольшим городкам. Прослышав о сильном русском воеводе, разгромившего под Тирзеном самого Фелькерзама, немецкие рыцари позорно убегали от него, не вступая даже в легкую стычку.
Одиннадцать городков было взято без боя. Одна только крепость Шмильтен оказала русским какое-то сопротивление… Но наступающие разбили без всяких пушек обычными ломами каменные стены, проникли в крепость через зияющие разломы и уже на улицах резались и сходились в рукопашную с немцами, пока всех не перебили и не пленили…
Три дня русское войско под Ригой, сожгло множество кораблей в устье Западной Двины, завоевав великие трофеи, пушки, колокола, оружие… Воевода Серебряный догадывался, что его глубокий рейд по приморской Курляндии, до границ Пруссии и Литвы – это стратегический ход политического устрашения короля Казимира Августа. Мол, видишь, король, немцы бегут от сильного русского войска, ничего ему не стоит также легко опустошать приморские земли Литвы и зависимой от тебя Пруссии, как оно с успехом вершит огнем и мечом в приморской Курляндии – знай и берегись русской силы, памятуя о мирном договоре до 1562 года…
Князь Серебряный, совершив прорыв к морю жестокой зимой 1559 года, нащупав безопасный путь к Балтике, пограничью Курляндии с Литвой и вотчинным землям Пруса, совершил рейд вдоль границ Великого Литовского княжества и, соединившись с другими воеводами, вышел к русскому городу Опочке в конце февраля. Оттуда воеводы Микулинский и Серебряный известили царя: опустошены многие неприятельские земли, захвачены огромные трофеи и несметное количество пленников, потери войска минимальные – Ливония лежит в пепле и разоре…
Был один из тех февральских вечеров, когда суровая зима на своем излете как бы хотела взять свое – запугать все живое трескучими морозами, засыпать и замести все своими последними снегами и метелями… В один из таких февральских вечеров и получил царь донесение от своих воевод об успешном завершении второго этапа Ливонской кампании…
С легким сердцем и распахнутой душой пришел Иван к царице Анастасии. Он видел, что супруге не хорошо, что только ежедневные многочасовые молитвы поддерживают жизнь и здравие в ее теле, – и все же не мог не разделить свою радость от перелома в Ливонской войне, от русского прорыва к морю…
Анастасия уже давно отставила Священное Писание, которое она всегда читала на ночь. Она сидело грустно и молча, устремив печальные больные глаза на появившегося на пороге ее комнаты Ивана. У Ивана засела в голове фраза из донесения его бравых воевод – «Ливония лежит в пепле и разоре» – и он уже открыл рот, чтобы произнести ее, но оборвался на полуслове, встретившись глазами с потускневшим взором своей любимой супруги…
– Опять нездоровится, ладо мое?.. – нежным ласковым голосом спросил Иван и опустился на пол у ее ног, обхватив колени Анастасии. – Потерпи, милая, авось, все устроится…На завтра я докторов знаменитых вызвал к тебе…
– Господь помилует, услышав мои молитвы… – тихим спокойным голоском ответила Анастасия. – …И никаких заморских докторов не потребуется… – Она попыталась улыбнуться, но, почувствовав, что улыбка вышла жалкой, закрыла лицо руками, чтобы ее не увидел Иван.
