Иван все время был подле Анастасии, видел ее печальные больные глаза смертельно раненой птицы, рожденной летать и уже не способной взлететь – тайная болезнь крылья подрезала. Не было царю лучшей собеседницы долгими летними вечерами. Она и не догадывалась, что своими откровениями по внутренней и внешней политике он пытается вырвать ее из безразличия к жизни, приглушить уколы болезни… Как на духу, спокойно и искренне говорил Иван Анастасии о своих серьезных стычках с первыми советниками ближней Думы, Алексеем Адашевым, Сильвестром, Курлятевым по поводу Ливонии, Литвы, Тавриды.
– Я только делал вид перед королевскими послами, что не знал о мирном договоре между орденом и Литвой… – говорил Иван и пристально вглядывался в больные глаза супруги, интересно ей это или не интересно.
Когда Анастасия долго молчала, ничего не спрашивая, никак не реагируя на слова его, это пугало Ивана… Действительно, уже к началу первого этапа Ливонской кампании между орденом и Литвой было заключено тайное соглашение, направленное так или иначе против Москвы. Но пока это соглашение еще не приносило хоть какой-либо пользы Ливонии и хоть какого-либо вреда Москве, царю можно было делать вид, что он не догадывается о союзе короля и магистра и не укорять тем короля на фоне перемирного договора Литвы и Москвы в течение почти двух лет.
Но поставив перед королем вопрос о заключении военного союза Москвы и Литвы против Крыма, царь волей-неволей заставил короля и себя играть в странные политические игры… Вот и Анастасии Иван пытался объяснить, что на самом деле, никто, ни Москва, ни Литва, по сути, не вправе серьезно рассчитывать на заключение этого союза, ибо каждая из сторон надеется только навязать потенциальному сопернику свои правила игры, как впрочем и свою игру без всяких правил…
– Все рассчитывают потянуть время… – Иван бережно взял холодные руки Анастасии и старался оттаять их в своих руках. Он то дышал на них, то заглядывал в глаза царицы, желая все же вызвать ее интерес своими речами. – …Как никак до конца перемирия около двух лет… Нарушать договор перемирный никто не хочет, только когда я или король говорим о Крыме и о недруге хане, то все равно думаем о Ливонии и о магистре… Магистр королю друг, а царю враг… Вот в чем разница. Король не прочь заключить союз с ханом, чтобы отвлечь силы царя от Ливонии, а царь – впутать короля в войну с ханом и затруднить его вмешательства в наши конфликты с магистром… Помнишь, ты предупреждала меня, что опасно вести войну на два фронта?..
Анастасия вздрогнула и тихо ответила, как простонала:
– Конечно, я и сейчас так считаю, государь… Опасно драться тебе с двумя сильными врагами… Даже с тремя – магистром, ханом, да еще с королем, что на стороне магистра…
– Давно ты меня государем не называла, ладо мое… – ответил Иван, с радостью увидев, наконец, живой блеск в глазах супруги. – …Только король пока не предпринял никаких военных приготовлений – ни против царя, ни против хана… Так я надеялся на Вишневецкого, а выходит – не судьба… Сам атамана к союзу с королем толкаю… Впрочем, если бы был от него какой толк, давно бы взял его вотчины Черкасс и Канева под свою защиту… Только какой из него князь Семен Стародубский, что к деду моему Ивану отъехал от короля, подался с Черниговом, Стародубом… Князь Семен Стародубский, сын Ивана Можайского, не только готов был драться с королем, но и практически самостоятельно защитить свои вотчины от короля. Чего не скажешь о Вишневецком – втравит в войну с королем Августом, а потом сам же со своими запорожскими казаками нож вонзит в спину московскому царю…
– Ты так остро ощущаешь измену?..
– Иногда – да… Не скорую, но тягучую, противную, которую не избежишь, как ни старайся… Может, Вишневецкий и сам чувствует, что царь знает, что когда-нибудь атаман изменит, потому и от знания печального не шибко кладет живот на благо своего нового Русского отечества… – Иван поцеловал руки Анастасии и сказал особо доверительным голосом. – …Знаешь, ладо мое, я тебе скажу даже об одном особом задании, которое я дал Даниле Адашеву… От царевича Тохтамыша-Гирея я узнал, что Девлет-Гирей возвел опалу на своего первого советника, старца-иудея Моисея и отправил в опалу, под домашний арест близ местечка Гезлев… Там же на положении узника находится и небезызвестный беглец-боярин Семен Бельский, который много крови попил моей матушке, правительнице Елене и конюшему Ивану Овчине… Я приказал, если удастся Даниле Адашеву рейд на западный Крым, схватить и привезти в Москву и старца Моисея, и беглого боярина Бельского… Я хочу узнать от них тайну смерти моей матери… От Тохтамыша я узнал, что Моисей посылал Бельского в Москву перед самой смертью матери…
– Ее отравил Семен Бельский?.. – тихо выдохнула Анастасия.
