Сильвестр важно надул щеки, пожевал губами, но ничего не ответил. Он, наверное, один из всей свиты царя в Можайске, знал, что царь поездкой с больной царицей в Николин город хотел убить двух зайцев: и царицу исцелить моленьями у святыни, и послов ливонских дождаться. Срок перемирия истекал, были посланы гонцы на запад, в ливонские земли, в Нарву, Юрьев, чтобы тут же отреагировать на намерения магистра и передвижения ливонского посольства, если то двинется с опасной грамотой к царю. Видя невыносимо тягостное молчание и нежелание Сильвестра вступать в прения с государем, Адашев отреагировал на повисшее в воздухе колкое замечание хмурого царя пылкой речью:
– Но ведь перемирие позволило сосредоточить силы для решительного удара по Тавриде. Кто мог предположить, что король не клюнет на нашу приманку?.. – Он раскраснелся, словно чувствовал за собой какие большие вины. – …Но даже то, что войско короля не вторглось в Тавриду, не говорит о провале рейда брата… Рейд был, как никогда, успешным… В конце концов, удар по Крыму и ослабление позиций хана означал в какой-то мере и удар по Литве – в итоге, вынуждал короля занять более мягкую выжидательную политики по отношению к нашему государству…
– Всю весну и лето, как коту под хвост бросили… Вот к чему, Алексей, привело промедление в Ливонии и переключение на Тавриду… – Иван выразительно приложил руку к своему горлу. – …Доверился шибко тебе… На горло себе наступил… И что в итоге?.. Ничего… Вы с Сильвестром руки мне выломали – жди, государь… – Иван дерзко и презрительно глянул прямо в глаза Сильвестра. – …Ждучи поп, толоконный лоб, усопших на юге и на западе, да и сам чуть не усыпил вечным сном царя своего с царицей Анастасией…
Сильвестр вздрогнул при упоминании имени царицы и жалко, испуганно пробормотал:
– Опомнись государь… Ты же знаешь, что я всегда готов был пострадать за твою душу… И сейчас готов…
– Я-то давно опомнился… – огрызнулся Иван. – С тех пор, как ты мне душу стеречь цепным псом заделался… Только приждались мне твои жданки… А ждать всегда опасней, чем действовать…
– Как прождем, так и проживем… – Совладал с собой и взял себя в руки Сильвестр. Наставил постным голосом. – …Живы живущие, поколь Господь грехам терпит…
Иван не хотел, чтобы Сильвестр оседлал своего любимого конька про грехи земные и наказания за прегрешения и решил возвратиться на животрепещущую тему ожидания ливонских послов:
– Терпеть не беда, было б чего ждать… – обратился к Адашеву. – Когда датский король челом бил, было хоть на словах оговорено, что он за действия магистра отвечает – или нет?..
Адашев тяжко вздохнул и, поморщившись от какой-то застарелой внутренней боли, сказал:
– Слово чести послы датские дали, именем короля клялись, взяв на себя обязательство, не только передать требование твое, государь, магистру прибыть для переговоров… Но и гарантировали, что король обяжет магистра прибыть с челобитьем к царю Московскому…
– Чем гарантировали?..
– А тем, что Дания – союзница Москвы… – Адашев судорожно глотнул сырого осеннего воздуха на крыльце государева подворья. – …Ты же государь, сам определил направление политики и переговоров с датским королем, мол, отдать на какое-то время датчанам Ревель – значит, заполучить на это время верного союзника и против магистра, и против шведского короля…
– …Ворам и хитрецам терпеть – самому пропадать… – досадливо сказал Иван и с раздражением подумал: «Втянули меня советнички в полугодовое прекращение военных действий в Ливонии… Втягивали в страшную авантюру похода всем войском на Тавриду… Вроде правы были, как показал успешный рейд дружины Данилы Адашева – гнилое ханство и трусливое… Только что мне дал этот успех Данилы?.. Да ничего… Кроме бахвальства Алексея успехами брата… Уколол меня Алексей моим бездействием на южном направлении… Глядишь, сейчас в глаза прямо скажет, что из-за моего приказа стоять войску Воротынского под Тулой и не двигаться, все нынешние беды – магистр выкобенивается, послов не шлет своих, да с королем Августом мосты тайные наводит во зло царю…»
Если бы рейд дружины Данилы Адашева, который задумал и подготовил его брат Алексей, не удался, а то и провалился, у царя был бы прямой повод отправить в отставку своего ближнего советчика, а то и наложить на него опалу, раз тот затеял такую опасную игру и оказался на редкость уязвимым. Только успешный поход Данилы Адашева на Тавриду, завоевание огромных ханских трофеев должен был нанести чувствительный щелчок по непомерному честолюбию государя – так полагали его ближайшие советчики, Сильвестр и Алексей Адашев, ибо правы оказались они, а не царь. Ханство-то, действительно, оказалось если не гнилое, то с гнильцой, восемь тысяч воинов смелого воеводы чуть не перебили все ханское войско. Если б Вишневецкий не оплошал, то хана вообще можно было бы выгнать с полуострова и порядки свои в Тавриде наводить… Значит, не прав оказался царь, пойдя на запад к морю, от чего его они отговаривали – а надо бы все силы бросить на юг, на хана…
