Фантомное видение как прихлынуло, так и схлынуло в глазах Ивана Васильевича. Как ни было ему дурно, как ни застилал жуткий холодный липкий пот глаза, он все же увидел впереди согбенную молящуюся фигурку Анастасии и над ней деревянного Николы Меченосца… Наверное он в своих страшных фантомных видениях сделал несколько шагов вперед, раз четко видел в руках Николы и град с зубчиками крепости, и даже блестящий золотой меч… «Мы с ней, моим обожаемым ангелом, оба в одинаковом положении – видим и град веры, и меч защиты… Почему Никола должен покарать моего ангела, если он прилетел в Можай на своих крыльях ради защиты от болезней и скорбей?.. Мы с моим ангелом Анастасией, царицей души моей не покинем этой священной Можайской обители, пока здравия царице не прибудет, пока болезнь из нее не улетучиться… Ничто на свете не выгонит нас из этого чудного места, из этого Священного града, где мы обретем крепкое здоровье и душевные силы для новых жизненных сражений… Ничто нас не выгонит отсюда от чудотворного Николы, ничто нас не разлучит с царицей… Мы с ней вместе и навсегда – первые на Руси святой православный царь с царицей православной…»
Весь день, всю ночь и все утро до полудня лил проливной холодный осенний дождь… Даже по случаю обозначившейся ноябрьской распутицы отложили поездку из государева подворья Николина града в близлежащий Лужецкий монастырь на окраине города… Царица Анастасия выжидающе глядела на царя, а он твердым и уверенным голосом пообещал:
– Никуда отсюда не уедем, пока не принесем все молитвы и обеты о душевном и телесном здравии… Пока ты не почувствуешь себя в полном здравии, мой ангел… Времени у нас много – спешить нам некуда… Я прокляну себя, если ты не получишь у святыни помощь и защиту… – он не договорил, скомкал слова и досадливо рубанул рукой воздух. – Ты должна получить небесную защиту, спастись здесь, подле нашего защитника Николы Можайского… Без твоего выздоровления я никуда отсюда не уеду – только с тобой, так и знай…
На улицах Николина града ярилась ноябрьская непогода, лил проливной холодный дождь, от которого даже душа человеческая за окнами зябла… Но нежно и неярко улыбнулась царица, и согрела своей улыбкой любящее беспокойное сердце царя:
– Пусть будет по-твоему – сейчас и всегда… – Анастасия поглядело на него так ласково и доверчиво, что у Ивана вдруг тяжкий холодный камень отвалился с тревожного сердца.
– Почаще улыбайся, Настасьюшка… Я так тебя люблю… – промолвил он и оборвался на полуслове, подумав: «Я не должен потерять ее… Иначе мне самому жить не к чему… Защити нас, Никола Чудотворец… Спаси нас…»
Ночь Иван спал неспокойно, жег свечи и мерил шаги по палате: кроме как о болезни Анастасии он думал и о Ливонских делах – почему не едет в Москву магистр Кетлер?.. Он и в Можайске чуть ли не каждый час ждал известия о посольстве Кетлера. Дорога в Москву магистра все равно проходила через Можайск – можно было бы и здесь его поджидать и переговоры вести, прежде чем отбыть отсюда в Москву. Потому царь взял с собой в небольшой свите в Можайск Алексея Адашева и Сильвестра с нужными боярами и дьяками…
Уже здесь в Можайске Иван имел нелицеприятный разговор с ближними советчиками по поводу ливонских дел. Так в лоб и выдал Адашеву:
– А не кажется тебе, что от полугодового перемирия с орденом в выигрыше остались все кто угодно, магистр, король, кроме царя?.. Ведь ждем-то ждем, а можем и не дождаться…
Адашев побледнел, переглядывался с Сильвестром и не торопился с ответом. Как никак перемирие с орденом было его главной политической акцией за последнее время, к тому же он лично одобрил и высоко оценил посредничество датского короля, обратившегося с челобитьем к царю за магистра. Датчане уверили Адашева о скором приезде ливонских послов к царю, раз взяли на себя обязательство быть посредниками и передать магистру требования царя…
– Послы магистра обязаны объявиться со дня на день… Так обещали датчане по моим каналам… – Адашев хотел даже добавить, что ждет послов уже не со дня на день, а с минуты на минуту, может, начавшаяся распутица помешала, но оборвался. – Мы все, как полагается, выполнили условия перемирия в одностороннем порядке – в Ливонии не произвели ни одного выстрела… Немцы тоже – значит, приняли наши условия… Вот только послы задерживаются…
– Неужели не ясно, что договор поставил меня в двусмысленное и рискованное положение… В конце концов, орден получил только длительную передышку для собирания всех военных сил в кулак… Иногда мне кажется, что коварное предложение датского короля, на которое мы клюнули, всего-то было рассчитано на то, чтобы дать возможность ливонцам целых полгода собирать силы… Ждем здесь послов ливонских, как вол обуха… Туго ждется… Как говорится, добра ждать – состариться, с худом жить – не помолодеть… Как, Сильвестр, не так ли?..
