Анастасия в первый раз за вечер посмотрела в глаза Ивану именно тогда, когда он утвердился в мысли отправиться с ней, больной и немощной в паломничество к Николе Можайскому за сто с небольшим верст от Кремля. Она чистым добрым незамутненным взглядом дала понять ему, что согласна на скорое паломничество в Священный град к Николе, когда он тихо промолвил:
– Бог далеко, а наш Никола близко – страждущим и гибнущим помощь…
Наверное, он зря упомянул про гибнущих. Он хотел исправиться, найти другие слова – «больным или побеждаемым недугом помощь» – но, глянув на нее снова, увидел, что Анастасия закрыла глаза вздрагивающими веками с длинными ресницами, из-под которых по щекам ручейками разлились горькие беззвучные слезы…
Октябрьское неяркое солнце невысоко стояло над макушками деревьев вдоль Смоленского тракта. Глухие леса, буреломы, безлюдье. Косяки птиц, сорвавшиеся с земли и веток, чтобы лететь на юг, в неизвестность. Дождя не было, но тучи, ускоряемые порывами холодного северного ветра, низко проносились над трактом, лесами и полями. Невеселым и совсем неторжественным перед самым началом осенней распутицы выглядел царев санный поезд, медленно накручивающий версты на свои колеса от Москвы до Священного Николина града…
Древний Можайск весь поднялся встречать царя Московского с царицей. Уж кого-кого, а царицу благочестивую Анастасию обожали местные нищие – щедро сыпала та милостыню серебром и златом…
Торжественный звон стоял над Священным городом почти ста деревянных церквей – со всех сторон, с Торга, Кремля, Государева подворья, Лужецкого монастыря. Гремели колокола древнего Никольского собора, с церкви Иоакима и Анны, с церкви Богоявления Господня на западном берегу Псарева ручья, с церкви святого Андрея Стратилата на мысу Богородицкой горы, с церквей Креста Господня, Рождества Христова, Спаса Нерукотворного, со всех православных храмов и монастырей деревянного Николина града…
– Все колокола всех монастырей и церквей в честь тебя гремят, мое ладо… – сказал Анастасии Иван, въехав в пределы града.
Анастасия, не зная о распоряжении царя ударить во все колокола Николина града, удивленно спросила:
– Сколько же здесь церквей?.. Такое впечатление, что это город состоит из одних церквей и плывущего над ним колокольного гула… С прошлого нашего приезда еще вроде храмов прибавилось…
Царь, обрадованный речам оживившейся приободрившейся царицы, пояснил с доброй открытой улыбкой:
– Боюсь, что по скорости роста церквей на единицу площади Священный град Николин уже превзошел столицу «сорока сороков» церквей…
Анастасия, оглядевшись вокруг, вдруг заметила:
– Сколько раз мы с тобой здесь были, а я только сейчас заметила, что каменных церквей здесь – раз, два и обчелся…
– Ну, и что?.. – откликнулся машинально царь, думая больше не о качестве возводимых скороспелых церквей за время невероятного паломничества к Николе Можайскому, а о чудесах, им творимым – «вот бы и царице помог, как всем помогает, исцелил бы…»
– Только все они здесь какие-то беззащитные… – тихо, еле слышно сказала Анастасия. – …Деревянные… Хрупкие… Деревянный Никола дал им жизнь, притянув к себе сотни с тысячи страждущих… Только как это все хрупко, преходяще… Вспышка молнии, пожар – и пепел вместо церквей, соборов, монастырей… Горький миг – и нет града, как человека… Горстка праха, пепел…
Царь ничего не ответил, потому что впереди их уже поджидала торжественная встреча У въезда в ворота Никольского собора царский поезд ждали епископы, кликнутые из Москвы владыкой Макарием, со всем окрестным духовенством и клиром в богатых церковных облачениях.
– …Грядите с миром в древнерусский град к его великой христианской святыне, благочестивый царь и благочестивая царица… – молвил встречающий их архиепископ перед благословлением.
Царь с царицей в окружении бояр и дьяков вышли из саней и поочередно приложились к святому кресту и прошли в Никольский собор. Ярко в соборе горели свечи и паникадила, озаряя чудотворную деревянную икону Николы Меченосца и чудотворца, увешанного золотыми и серебряными подвесками.
Царь пропустил к деревянной святыне вперед царицу, чтобы она осталась наедине с иконой Николы Можайского, помолилась и подвесила от себя несколько личных золотых пластин-привесок – ради излечения ее, болящей и недужной. Иван, отпустив вперед к святыне Анастасию со своими мольбами слезными, догадывался, что ей потребуется для своих молитв и сейчас, сегодня, и еще – в течение нескольких дней… Он же обещал ей, что они никуда не будут торопиться, государевы дела подождут… Так и должно быть, когда дела эти так или иначе улажены – перемирие с Ливонией и Литвой не истекло… И время выбрано – лучше не придумаешь… Осень, когда душа успокаивается, подводит итоги и готовится зиму переживать…
