Пока Анастасия шепталась с Николой, молила его о помощи и подвешивала благодарственные подвески как залог скорого излечения, Иван Васильевич на некотором расстоянии от царицы и деревянной статуи сосредоточенно разглядывал убранство храма и саму икону. Он словно впервые получил возможность оглядеться и поразмышлять в этом полупустом Никольском соборе. Поскольку заранее – через владыку Макария – оговорил с местным духовенством все стадии их паломничества в Священный Николин град. Должны проводиться короткие малолюдные службы, чтобы не утруждать Анастасию. Планировались утренние и вечерние ее приходы к чудотворной святыне для сакрального непосредственного общения – без духоты и тесноты традиционных молебнов…
Анастасия тихо молилась на коленях подле Николы, а Иван, почему-то размышлял об особенном размещении деревянной статуи Меченосца и Чудотворца, приподнятого на небольшой тумбочке внутри киота-храмца. «Возвышение деревянного Николы на молящимися вблизи и вдали его дает удивительное восприятие святого Месченосца… Вот я нахожусь от Николы на почтительном расстоянии, вижу только смутно его грозную фигуру, но не совершенно вижу его выражения лица и рук, скрытых завесами тяжелого бархатного балдахина… А в руках город и меч золотой… Я-то это знаю по прошлому опыту… Но что такое прошлый опыт?.. Ничто… Если человек подходит к Николе впервые или забыв о прошлом опыте своего общения с ним – а так и должно быть, ибо все, связанное с мольбами и просьбами святому, должно быть именно впервые, как при рождении или воскресении – то что же ты обнаруживаешь, смертный?.. А то, что над тобой, пришедшему со своими мольбами, занесен сбоку грозно сверкающий меч небесный!.. Он готов сотворить чудо в твоей короткой жизни, помочь здравием и духовной силой твоей жизнью, но он же может и покарать тебя своим чудотворным мечом, если грешен…»
Иван смотрел на молящуюся согбенную фигурку Анастасии и с ужасом думал о том, что он из глубины храма не видит грозного меча, а она видит… «Выходит, мне грешному, Никола своим мечом не грозит, а ей безгрешному чем-то угрожает… Вот, захочет помочь – и чудесно поможет, как многим паломникам к нему… А в силу каких причин не захочет – и мечом покарает… А ведь это ее, Анастасии, последняя и единственная защита… Она осталась в Москве совсем беззащитной перед своей иссушающей болезнью… Шушукается народ: царь царицу загнал, извел, как ирод, заставляя ее чуть ли не каждый год рожать… Господи, но ведь она-то абсолютно невинное, безгрешное создание, не то что супруг ее, многажды согрешивший и грешащий… Только грешник не видит меча разящего Николы, а безгрешная склонилась на коленях под мечом… А вдруг покарает ее Никола мечом своим, не даст последней защиты?..»
И Ивана поплыло перед глазами от таких страшных тревожных мыслей – «А что, если покарает его любимую царицу Анастасия вот такой деревянный бездушный Никола мечом своим, не даст последней защиты?..» – заклинило в сердце, участилось дыхание, изнутри накатывала дикая вспышка ярости и гнева царского сумасбродства…
Да как это так, что можно ни за что покарать безгрешную мать-царицу?.. Она к тебе с мольбами, а ты ее мечом – да разве так можно?.. А если можно – что тогда?.. Вдруг за душу и болезную плоть царицы на небесах война идет божественных и дьявольских сил?.. Так и должно быть с каждым человеком – силы добра и силы зла сцепились в непримиримой схватке за душу хрупкую человеческую – кому верх одержать?.. Но то простые души, а здесь душа первой русской царицы за всю историю Руси святой – неужто без схватки за нее прозябают силы зла?.. Душа-то душой, а какие-то таинственные силы включились в болезненное умерщвление ее плоти – что с ней, как ей помочь?..
И вдруг, обуреваемый ужасными мыслями, с тускнеющим сознанием, как в диком кошмарном сне, царь Иван Васильевич увидел фантомную картину, которую трудно вызвать здравым рассудком… За кару безвинного безгрешного близкого ему человека царь приказал пороть плетьми деревянного Николу, как некогда пороли идолов языческих деревянных, Велеса, Перуна и прочих, их далекие предки, когда божки слишком сурово и несправедливо карали… Словно не видел святительских одежд и архиепископских знаков отличий на Николе царь, а приказал пороть плетками, как языческого божка нашкодившего – Можайского или какого там? – прилюдно и люто… За то что покарал московскую царицу, мог бы ей помочь и защитить ее и в ее лице всю Москву и Русь, а сделал на зло Руси, и на радость врагам ее из Ливонии и Литвы… Ужаснулся царь своему фантомному видению из будущего – своему страшному приказу, нечеловеческому душераздирающему крику «Литве помогаешь!» – да дела не поправишь… Взята царица на небеса и он приказал избивать деревянного Николу – до крови, до искоренения зла на свете – на соборной Никольской площади…
