Аушев, бывший боевой генерал, был президентом Ингушетии до Зязикова и, в отличие от последнего, пользовался в республике широкой поддержкой и уважением. После захвата школы он приехал в Беслан и пошел парламентером в здание, откуда смог вывести несколько матерей с грудными детьми. Гуцериев, на тот момент богатейший бизнесмен ингушского происхождения, также приехал в штаб и через родственников смог установить связь с боевиками-ингушами. У Гуцериева был личный конфликт с Зязиковым, так что он тоже казался желанной мишенью для ФСБ.
Билалов в свои 34 года был самым молодым членом комиссии, и ему, как он вспоминает, всякий раз поручали неприятные задания. Именно его попросили донести до Аушева требование явиться в комиссию на допрос. «Аушев сказал, что не пойдет: „Моя совесть чиста, я сделал все, что мог“. Я ему ответил, что считаю его героем, но если они обвинят его, то между ингушами и осетинами вспыхнет новая вражда», — вспоминает Билалов. В итоге Аушев встретился с тремя членами комиссии, которым сказал: изучите видеозапись моего разговора с боевиками. В комиссии удивились: какая видеозапись? Вдруг выяснилось, что в разрушенном здании действительно нашли видеокамеру, на которую боевики записывали происходившее внутри. Запись восстановили, и разговор Аушева с террористами перевели с вайнахского543. На ней Аушев требует от боевиков отпустить с ним самых маленьких детей. Это было по-настоящему геройское поведение. Предъявить Аушеву и Гуцериеву оказалось нечего. Билалов хорошо запомнил, как кто-то из сотрудников Патрушева бросил ему со злобой: «Может, их теперь еще медалями наградить?!»
Как считает Билалов, ФСБ тем самым пыталась переключить внимание со своих провалов. Осенью 2004 года, вспоминает он, у членов комиссии сложилась более или менее полная картина: в Беслане в дни теракта царил хаос, армия и спецслужбы не взаимодействовали друг с другом, каждый пытался дозвониться в Москву, спасатели, медики и пожарные были не готовы, из-за чего погибло много людей. Уполномоченный переговорщик из официального штаба, Валерий Зангионов, вообще не знал о том, что за его спиной ведутся параллельные переговоры, и был не посвящен в планы «тайного штаба». «Про это мало кто помнит, но в самом начале осады военные из 58-й армии обстреляли вертолет ФСБ, который летал над Бесланом. Он чудом сел. Они там все с ума посходили, как будто война началась», — вспоминает наш собеседник.
Но главная проблема возникла, когда комиссия взялась ответить на вопрос, из-за чего начался штурм. Официальная версия, которую власти обнародовали почти сразу после теракта, гласила: около часа дня 3 сентября по какой-то причине сработала одна из бомб, которые боевики установили в школьном спортзале, где и содержалось большинство заложников. Начался пожар, и спустя некоторое время силовики были вынуждены начать операцию по спасению заложников, отчего она и оказалась столь проблемной: погибло много спецназовцев и заложников, которых из горящей школы выносили гражданские и на личных машинах везли в неподготовленные к такому развитию событий больницы. «Мы с этой