Новая беда пришла в сентябре 2004 года. Она принесла с собой не только очередной рекорд по числу жертв, но и прежде незнакомый стране оттенок страха — страх за детей. Утром 1 сентября того года боевики, посланные полевым командиром Шамилем Басаевым, захватили и три следующих дня удерживали школу в североосетинском городе Беслане. В заложниках у террористов одновременно находилось свыше 1100 человек, больше, чем где-либо когда-либо в руках каких-либо террористов мира530. Большая часть заложников — это дети, от старшеклассников до самых маленьких, которых на праздничную линейку, посвященную началу учебного года, привели родители. Новости из Беслана с ужасом смотрели не только в России, но и во всем мире. Главным требованием террористов было де-факто признание независимости Чечни, родины Шамиля Басаева. После двух суток очень тяжелых переговоров, в ходе которых удалось вывести из захваченной школы несколько людей (включая матерей с младенцами), случился штурм здания, не то случайный, не то плохо подготовленный, не то тайно спланированный спецслужбами. Вне зависимости от того, какая версия верна, штурм был ужасен с точки зрения последствий: в школе в тот день погибли 334 человека, из которых половина — это дети, остальные — учителя и родители, спасатели и спецназовцы.
И опять мы не будем концентрироваться на деталях того кровавого дня — об этом уже написано множество качественных расследований, и еще больше выйдет после краха Путина. Тем не менее мы расскажем о событиях в Беслане многое, что до сих пор не было известно. Потому что Беслан — это, пожалуй, кульминация нашей книги, высшее проявление худших качеств путинского двора: трусости, жестокости, непрофессионализма и хитрости.
Трагедия, унесшая жизни сотен людей, коснулась едва ли не каждой семьи в Северной Осетии. Близкие погибших, едва похоронив родных, начали задавать вопросы, в большинстве своем очень неприятные для Кремля. Все тут же становилось публичным — в Беслане во время теракта и в первые месяцы после него работало множество журналистов, российских и зарубежных. Это создавало проблемы для путинской власти. К тому же события в Беслане наложились на другую историю, стоившую Путину многих процентов рейтинга. С лета 2004-го до начала 2005 года в стране шла кампания так называемой «монетизации льгот». Так нарекли отмену оставшихся еще с советских времен неденежных форм премирования служащих (не только и не столько чиновников, сколько военных, врачей, учителей, пенсионеров и так далее, то есть очень значительной части населения страны). Из-за «монетизации льгот» рейтинг Путина начал проседать еще летом 2004-го, а к началу 2005-го достиг своего минимума за все время с осени 1999 года531. К этому прибавился и тот вызов, что едва ли не вся Северная Осетия, хоть и не самый большой, но исторически неспокойный регион на Кавказе, винила центральную власть в гибели своих детей.
Мы еще не упоминали этот факт, но теперь его важно отметить: Владимир Путин очень любит свой электоральный рейтинг и очень расстраивается, когда этот рейтинг опускается. Можно без особого преувеличения сказать, что Путин помешан на собственных процентах532. Это выглядит несколько абсурдно для авторитарной диктатуры, в которой глава государства может приписать себе почти любой результат на выборах, но факт остается фактом. В первые годы правления Путина приближенные, бывало, даже боялись знакомить его с данными соцопросов, если те показывали снижение народной поддержки президента. Позже, когда в России вовсе исчезла политическая конкуренция, социологи государственного ВЦИОМа от греха подальше перестали на регулярной основе задавать россиянам вопрос, за кого они будут голосовать на ближайших выборах533. То есть действующего президента просто перестали сравнивать с другими политиками. Вся эта одержимость закончилась тем, что на выборах 2024 года, последних выборах Путина на сегодня, Центризбирком нарисовал царю невиданные прежде 87 %.
С учетом всего сказанного властям пришлось реагировать на бесланскую трагедию чуть энергичнее, чем они, вероятно, хотели. В конце сентября 2004 года в первый и в последний раз при Путине была создана парламентская комиссия по расследованию общественно значимых событий534. Это нередкий в демократиях эффективный механизм расследования резонансных происшествий, в которых могло быть замешано государство. Парламентские комиссии во многих странах хороши тем, что не зависят от исполнительной и судебной власти и напрямую подотчетны избирателям. Как мы говорили, при Путине власти блокировали учреждение таких комиссий, например после «Норд-Оста». Но тут в Кремле родился хитроумный план.