До самой последней минуты Димитрий, несмотря на все доказательства, не хотел верить, что угрожающее письмо царевне писал его первый друг Филарет и что это ему он обязан разрывом с Ксенией! Слова владыки поразили его, как будто он только сейчас сделал такое открытие; от огорченья, злости и досады всё потемнело перед глазами…
– Лекарей скорее! Эй, люди! – заорал Пушкин, поддерживая падающего царя и оттаскивая его на мягкую лавку. – Скорее! Люди, люди!.. О Боже! Спаси, Пречистая!
Но Димитрий скоро опомнился, вздохнул, провёл рукою по лицу и, сев на лавку, оглянулся; заметив на столе письмо, встал и, взяв его, не смотря на друзей, направился к выходу Уходя, бросил Пушкину; «Ныне же зайди ко мне!» – и скрылся за дверью. Бояре приписали это тем болезненным настроениям, которыми царь, очевидно, страдает, и Гаврила Иваныч предложил выписать одного известного врача из Кракова, а Филарет решил отслужить особый заздравный молебен с коленопреклонением.
Вечером, когда первый боярин зашёл к Димитрию, тот коротко и сухо объяснил ему, в чём дело, показал боярское письмо к царевне рядом с письмом Филарета из ссылки, а также и оторванную приписку Отрепьева. Пушкин всё прочёл, перевернул, осмотрел со всех сторон, раздумывая, как себя держать.
– Выкрали грамотку сию у Филарета, – сказал он лишь для того, чтобы не молчать.
– Ну и что же мыслишь?
– Сходство разительно! Письмо к царевне писал он!
Царь помолчал, походил, посмотрел на боярина и наконец спросил с тяжёлым надрывом:
– Ужли ты сего не ведал, друг Гаврила?..
Но друг, видимо, ждал такого вопроса и, не моргнув глазом, начал уверять и клясться, что ничего не знал и не подозревал, что огорчён поступком Романова, оказавшегося двуличным слугою. На вопрос царя – чего достоин сей слуга? – ответил уклончиво и попробовал заступиться за владыку, указав, что митрополит не злодей и всей душой любит Димитрия.
– И яз люблю его! – ответил царь с горечью. – Вторым отцом своим чту и готов был за него хоть голову сложить!.. А он… – Димитрий замолчал и в волненье опять заходил по горнице.
Пушкин начал было говорить что-то утешительное, но заметив, что царь его не слушает, тоже примолк и нервно-рассеянно теребил взятое со стола гусиное перо.
– Вот что! – твёрдо проговорил Димитрий. – Не хочу ему зла – бог с ним! Пустая месть не ведёт к добру! Прощаю!.. Но видеть его боле не могу!.. Вот!.. Пусть на сей же неделе отъедет в свой Ростов и будет там митрополитом. Ступай, скажи ему! А меня оставь! Худо мне! Голова как чумовая!..
– Может, лекаря послать тебе, дорогой мой?
– Ничего не надо! Яз сейчас лягу. Оставь меня! Буди здрав!
Пушкин ушёл. А царь, запершись в спальне, ещё раз сличил письма, невольно вспомнил всю свою сыновнюю, преданную любовь к Филарету Никитичу и от досады, от жалости к самому себе беззвучно заплакал. Потом выпил стакан вина и, не вызывая слуги, стал раздеваться, погасил все свечи, кроме одной на маленьком столике у изголовья, и лёг в постель. Взял книгу, но читать не мог, не хотелось и спать – тяжесть разочарованья в людях, потеря веры в своих близких окончательно нарушили покой, Мысли же мелькали спутано и налаживались не сразу. Вот было у него три друга: один погиб, защищая его, другой – самый милый и давнишний – оказался врагом, а третий, Гаврила, последний друг, – кто знает? – может быть, и не совсем друг! Непонятный он, непроникаемый!.. Не «душа-человек», а политикус! И вот он, Димитрий, один среди сотен слуг и царских почестей!.. А можно ли править царством, не имея друзей?.. Да можно ли и вообще-то жить без них на свете? У последнего нищего есть свои близкие – у него же их нет!.. Есть родная матушка! Да что ж матушка! Глупая старуха, токмо и умеет, что о здоровий справляться! Неохота и видеться с такой матушкой! Как скверно поступил он, что не дал молодому Рангони согласия на отъезд в Польшу! Там он, без сомнения, нашёл бы и верных друзей и просвещённый народ, книги, театры, танцы; тот же Рангони был бы ему другом и соратником на войне. Тут вспомнилась и Марианна и вчерашнее письмо Афанасия Власьева, где он сообщал, что Мнишки готовы наконец к отъезду, но сейчас, ввиду близкой весны, ехать нельзя, и потому они двинутся, как только сойдут воды, то есть в апреле. Значит, он в начале мая её увидит, обнимет как искреннего, любящего друга, единственного верного до конца спутника его жизни! Ведь когда-то, и даже вовсе не так давно, она целовала его, называла коханым, делилась мыслями… О, скорей бы вновь всё это появилось, иначе он задохнётся в этой тюрьме, среди ужасных своих тюремщиков!..
Мысль о том, что Марианна – единственный преданный и любящий его человек, так его захватила, так захотелось её близости, что, вскочив с постели, он написал ей недлинное, но искреннее любовное послание и старательно переписал его начисто, поправив грамматические ошибки.
Уже под утро он встал перед иконами помолиться и, помянув на этой молитве свою невесту, усталый от бессонной ночи, но всё же несколько успокоенный, лёг в постель.
