– И всё здесь странно как! Наблюдала я людей за обедом – никто, кроме наших шляхтичей, не посмотрел на меня добрым взглядом! Когда в упор на них глядишь – собачью преданность являют, а чуть отвернись – волками смотрят! Невесело это! И думаю, что неспроста!
– Всё обойдётся, коханая! Образуется! – Ему не хотелось пускаться ни в споры, ни в серьёзные беседы: он ждал совсем другого, а потому и отвечал ей только для того, чтобы не молчать. – Дай срок – всё пойдёт по-хорошему!
– Дай Бог!.. А сегодня один только мне понравился: молодой твой мечник, тоже князь какой-то…
– Михаил Скопин.
– Смотрит как влюблённый! Этот не выдаст! А какой красавец!
– Неплохой парень, – равнодушно сказал Димитрий, не показывая виду, что похвала мечнику задела его самолюбие. – Уехать хочет!
– Уехать? Жаль! А впрочем, всё равно… Нехорошо на душе!.. Знаешь ли, чего мне сейчас хочется? Удивишься! Помолиться хочу!
– Помолиться? – действительно удивился он, и так как сам был весьма далек от этого, то и сказал с насмешкою: – Попов, что ли, позвать?
Но она продолжала серьёзно и грустно:
– Вот уже шестой день здесь, и всё одно и то же! Посреди почестей – злобу чувствую! И никому нельзя сказать про то! Только царю – супругу моему! А он… Он утешает пустыми словами! Понять не хочет!.. – Она замолчала, в глазах показались слёзы.
Он не знал, чем и как надо утешать её. Нерешительно произнёс:
– Успокойся, выпей вина.
Она промолчала.
– Сегодня лишь узнала, – продолжала Марина, просушив глаза платочком, – у русских по четвергам не венчают, да ещё накануне какого-то праздника! Ужли царь не ведал того?! Почему бы не подождать день или два?.. А народ будто бы весьма этим недоволен и считает нашу свадьбу незаконной!
– Свадьбу нашу совершал сам патриарх – он и в ответе. Мой дед, говорят, тоже в четверг венчался.
– Ох, что нам до деда и до патриарха! Не их, а нас ругать будут! Самим смотреть надо! А царь какой-то непонятный! Где его светлые мысли? Где ясные речи и блеск в очах? Изменился он, не тот, что год назад! Даже походка и та иная стала! Не знаю уж!.. – И, понизив голос, она промолвила очень печально, как бы сама с собою: – И кажется, что живет он где-то не здесь, не с нами… Не со мною!.. – Но вдруг, вскинув головою, сказала сердито и резко: – У царя любовница есть! И он тоскует!.. Пусть скажет прямо!
– Клянусь Господом и крестом животворящим, воскликнул Димитрий, – нет у меня другой женщины, кроме моей Марины! Одна, одна у меня любимая – моя царица!
– Правда? – сразу успокоилась она, – Отчего же он такой грустный?
– Да я и не грустный!
– Ну, как бы это сказать?.. Рассеянный, не свой какой-то!
– А, это так! От усталости. Это пройдёт!.. – Он никак не хотел объяснить ей своих настроений, да, пожалуй, ввиду их сложности, и не сумел бы, и, полагая, что на походе всё это действительно скоро пройдёт, решил потерпеть неловкость молчания ещё недели две.
– Он не хочет сказать мне!
– Коханая! Нечего мне говорить тут. Всё сама увидишь и узнаешь!
– Так, так!.. – Она посмотрела на его нерешительную фигуру, убегающий взгляд, вздохнула, опустив голову, глубже уходя в кресло, – Прошу подать мне молитвенник! Желаю царю покойной ночи!
Он подал книгу с золотым крестом на переплёте и, вежливо поклонившись, не сказав более ни слова, удалился к себе.
Прокопий Петрович Ляпунов, приглашённый на царскую свадьбу, участвовал во всех торжествах этого праздника, был и в соборе, и на знатном обеде, находясь среди самых почётных гостей. А до этого он обстоятельно нагрузился бесчисленными слухами, ходившими по городу, о поведении приезжих шляхтичей, о царице-еретичке, учиняющей венчание в четверг, и о том, что бояре хотят спасать Москву от польского засилья. Он решил обязательно добиться личного свиданья с Димитрием и всё ему рассказать, но времени для этого не улучалось, наблюденья же за царём издали не обещали ничего хорошего – он заметно переменился, и совсем не к лучшему. Пропала чудесная «цезарская» величавость, что была во время прошлогоднего коронования, – теперь в Успенском соборе стоял на возвышении не великий самодержец, а скучающий панич, рассеянно поглядывавший по сторонам. Таким же выглядел он и во время посольского приёма и на обеде, когда едва поднимал чашу за здоровье молодой царицы. Да и в обличье похудел! Уж не опоили ли чем-нибудь? От такого окруженья всё станется! И много непонятного творит. Почто Шуйского в такую честь возвёл? Зачем в четверг венчался? Почему деньгами сыплет всем, кому надо и не надо, особливо же полякам?.. А те даже за постой не платят!..
Свидание Прокопий получил лишь благодаря случайности, когда встретил Димитрия на лестнице дворца и тот, узнав его, приветствовал, обещал принять и приказал дьяку записать вне всякой очереди. На этом приёме царь был очень ласков, расспрашивал о Рязани, посылал приветы тамошним людям, но когда Ляпунов стал говорить о ходячей по Москве всякой молве, слушал рассеянно, не задавая вопросов, и наконец сказал:
