В домашних покоях, как и во всём дворце, было такое множество челяди, что куда бы он ни заходил – всюду встречал слуг; зачем они там были и что делали – он не зная, не спрашивал, но и не гнал их, хотя с удовольствием расстался бы с ними. Смотрели они почтительно, подобострастно, но холодно; внимательно, но безжизненно, без улыбки, без мысли, готовые исполнить его волю, как заводные куклы. С ними нельзя было ни о чём заговорить, пошутить – кроме приказаний они не привыкли слышать от царя решительно ничего. Совсем не так было в мнишковском замке, где, несмотря на его важный титул, он имел друзей среди простых шляхтичей, а на охоте чувствовал себя превосходно и среди весёлых челядинцев. Хорошо было и с атаманами казацкими, в походе – они болтали запросто о многом и хохотали над метким или охальным словечком от души, распоясывались за чарой мёду, пели и плясали, а иногда и провожали его до постели. Теперь их нет с ним – этих простодушных, грубых казаков; они приходят на приём вместе с боярами, и какой-то князь их вводит и представляет, его окружают бояре, но тоже не лезут в глаза постоянно, а ждут в приёмных комнатах его выхода. В сущности говоря, его никто не окружает, если не считать прежних друзей – Гаврилу Пушкина, Григория Отрепьева да нескольких шляхтичей, с коими он немного ближе познакомился в дороге, – только эти люди приходили к нему без доклада, да и то не всегда. Ни одной женщины не попадалось ему на глаза во всех его палатах – он видал их издали, во время выхода на площадь и за обедней в соборе; даже в домашней его церкви они не встречались: туда могли ходить лишь родственники царя, а их у него не было! Не без сожаленья вспоминал он польские замки и краковские балы, блиставшие красавицами, а также и казацкие пирушки в городках на походе, где были молодки и дивчины, угощавшие царевича не только стопою мёда, а и горячим поцелуем! Не отказывался он иной раз и от красотки лёгкого поведения; весело, за стаканом вина проводил с нею время. Он бы очень хотел завести здесь порядки, какие были у него в Путивле или в Туле, и возможно меньше говорить с боярами, но Гаврила Иваныч решительно запротестовал: царь должен быть царём, а не казацким старшиною, и пока всё управление страной находится в руках бояр и дьяков, должен их принимать и милость к ним являть. Ежели кто из них ему неугоден – можно и прогнать, но заменять их атаманами немыслимо: от такой обиды все они разбегутся, и некому будет править государством, Да и не за что их обижать, пока верно служат своему государю. В первое время он всего охотнее беседовал со своим письмоводом и даже отвёл ему комнату рядом со своею спальней.
– Да, чужие вкруг тебя люди, государь, – говорил ему Отрепьев, помогая утром одеваться, – но без бояр не обойдёшься! Челядь же здешняя, обжорная, жизни московской совсем не ведает, а лишь пылью хоромной дышит. Им всё равно, какой царь сидит: служили Фёдору, потом – Борису, тебе служат и всякому иному тож будут служить, токмо и годны поклоны класть да плевки подтирать.
– Яз не боюсь бояр, но не люблю церемоний ихних, да ещё вот местничества их не разумею. Смотрят неласково, но покорность вижу всюду.
– Бояться их, знамо, нечего, но смотреть надо в оба! Яз уж кой-что унюхал. Хоть со мной тож языки не чешут, да всё же нашёл тут людишек, что угодить готовы и за стопою романеи по душам болтают. Говорят, что кто-то про тебя злые слухи распускает: и к иконам ты по-православному прикладываться не умеешь, и под пятницу на пиру сидел с поляками, бороды не носишь, польских панов в церковь водишь и ксендзов с собою привёз. За каждым шагом твоим доглядывают и всяко лыко в строку берут. В городе же – не во гнев тебе сказую – паны твои худо себя держат: над верой нашей смеются, попов ругают, девок портят и твоё имя поминают! Сие – правда, и враги твои на том свои козни строят!
– Ныне же скажу Юревичу, чтоб следил за гостями.
– Треба иметь тебе своих людей надёжных. Окромя Пушкина да Басманова, у нас таких нету Скорее бы Романов Фёдор Никитич приезжал – сумеет он всё наладить.
– Скучно мне здесь, и даже книги не идут на ум, не то что в Путивле. Вот так же в Кракове у Фирлея было – почёту много, а слова сказать не с кем. Но там хоть балы творились, танцы с девицами, представленья в театрах, а тут ничего такого нету. Да и неспокойно как-то: чую, досматривают во все глаза и подслушивают из всех щелей. Ужли так при всех государях было?.. И от невесты давно вестей не имею…
– Как бывало – не ведаем, государь, а скуку можно разогнать веселой пирушкой с паничами, но без плясок с девками – не любят здесь сего. Девчонок же можно тебе в опочивальню привести сколь пожелаешь, государь. Говорят, князь Василь Иваныч Шуйский тебе уж приготовил угощение какое-то по сей части.
– Какое угощение?
