Алексей в полном изумлении слушал слова Шидловского, а князь с фельдмаршалом пребывали в полном обалдении от такого искреннего признания, что за малым матами не было изложено.
— Вот плут, — только и произнес Шереметев, и впервые на памяти Алексея выругался. И тут он сам не сдержался — несмотря на неимоверную сумму выкупа, которая возросла почти до семидесяти тысяч рублей, весь ее «черный юмор» дошел, как говориться, до самых печенок. И молодой царь искренне заржал, как лошадь, утирая выступившие из глаз слезы — с такой ловкостью отпетого мошенника он еще в жизни не сталкивался. И когда отсмеялся, то заметил кривые улыбки на лицах приближенных — тем было не до смеха, деньги ведь свои, не чужие, и не свидетели они очередной проделки «светлейшего», а самые натуральные «терпилы».
— Теперь вот вам моя воля! Меншиков решил поиграть с вами по своим правилам, ну что ж — тогда пусть сам поиграет по моим нормам, думаю, они ему сильно не понравятся. А потому все расходы беру на себя, и расписки в получении для «светлейшего» ваших денег, вы получите. И не спорить — мне тут за вас решать, и мне платить!
Голос Алексея стал настолько строгим и властным, что князь с фельдмаршалом, переглянувшись, решили не перечить молодому монарху. А он повернулся к повеселевшему атаману:
— Деньги нынче получишь в казне и с казаками расплатишься вдовое от договоренного — ибо доля моя царская! Тебе жалую за службу верную десять тысяч рублей и нагрудный крест кавалера ордена! И пару сел из наследия Меншикова, которое в казну отойдет.
— Живот за тебя положу, государь!
— Лучше сделай так, генерал, чтобы враги мои живот свой положили на поле боя. Ох, Данилыч — курочка по зернышку клюет, зато гадит, как свинья добрая! А посему выкуп в Митаву повезут мои люди — есть у меня на службе для сих задач датский генерал и прусский полковник. Надеюсь, что через пару лет Меншиков подаяние просить будет на паперти Нотр дам де Пари — собора Парижской богоматери, кто не понял. Раз он эти игрища начал, то и мы с ним поиграемся — в охотку!
— Государь…
— Своими делами занимайтесь, служивыми — сражения пойдут, а нам надобно в баталиях побеждать кровь из носа. А иными заботами вашими я себя озадачу — вы мои верноподданные и не грех вашими проблемами мне заняться, от докуки вас освобождая для дел воинских.
— Надежа-государь, мы о другом тебя просить хотели. Бьем челом за князей, изменники они поневоле, деток в заложники брали.
— Могли мне о том сказать, а не врага слушать, измену в тайне учинять!
— Царь-батюшка, прости их, окаянных, ведь не корысти ради…
— А токмо волей пославшей меня матушки, — Алексей неожиданно вспомнил строчки из одного известного советского романа, которым зачитывался в юности. Усмехнулся и подвел черту:
— Государева Дума их судить будет, ни я! Токмо помиловать могу, но отныне пусть добрый суд дела все вершит, но не царь, дабы без гнева и пристрастия обойтись, а все по закону делать!
— Государь, не дело тебе самому в эту свалку встревать, мы и так бунтовщиков потихоньку одолеваем, — Михайло Голицын говорил спокойным и уверенным тоном, хотя и скрывал обескураженность. Баталия пошла совсем не так, как он рассчитывал — за лесками скрывались колонны стрельцов, что после стрельбы из редутов неожиданно стали выходить в поле и медленно выстраиваться для боя.
Попытка атаковать мятежников кавалерий, сорвать им построение и внести в их ряды смятение, сорвалась сразу — везде были прорыты замаскированные траншеи, очень хорошо замаскированные, там были укрыты сотни стрельцов, что встретили драгун залпами. Столь новые приемы ведения боя озадачили князя, и он решил начать правильное сражение, развернув в две линии весь прибывший корпус. Возникшая на пару часов пауза позволила противоборствующим сторонам подготовиться к генеральной баталии, с хода бросив на марсово поле все силы.
И пока без особого успеха, положа руку на сердце!
— Михайло, нужно ручей перейти, оттеснить бунтовщиков к лесу. И взять редуты в два огня, — царь, вот уже несколько часов пребывал в нетерпении, его деятельная натура требовала активности. Вот только Петр Алексеевич сдерживался — царь прекрасно осознал, что большие потери в верных ему войсках недопустимы.
С кем потом прикажите мятежную Москву приступом брать, если взять новых солдат просто неоткуда?!
Нет, набрать рекрутов и снять гарнизоны вполне возможно, вот только вся эта толком не обученная масса одной частью просто разбежится в разные стороны, а большинство на сторону царевича перейдет. И это еще в лучшем случае, а в худшем добрых две трети войска к бунтовщикам в любой момент переметнуться могут. Их сейчас только страх немедленного жестокого наказания сдерживает, не одну сотню солдат развешали на деревьях вдоль всего тракта. А в саму Тверь и заходить страшно — там картины апокалиптические на улицах, даже татарское войско такого разгрома учинить не смогло бы во времена нашествия Батыя, или хоть приснопамятного баскака Шевкала припоминай, или времена Смуты.
