В дверном проеме показывается белокурая голова. Непривычно видеть его при свете. Грубые черты осунувшегося лица Малена подчеркивает легкая щетина. Заключение заметно состарило его. Теперь он выглядит взрослее Разумовского и скорее походит на младшего брата моего отца. Теперь он простолюдин, похожий на аристократа.
Значит ли это, что все дворяне выглядят как измученные пленники?
Я возненавидела его таким, а полюбила круглолицым недотепой с вилами и сапогами, измазанными в конском дерьме.
– Нева, там Идэр готовит что-то, может, ты хотела бы присоединиться?
Дергаюсь, слыша свое имя. Имя, данное при рождении, потерявшее свой смысл во время многочисленных пыток и избиений.
Кивнув, поднимаюсь на ноги и шагаю к накрытому зеркалу. Восточная девушка суетливо набросила кусок изъеденной молью тряпицы, когда я вошла. Кончики пальцев цепляются за шерстяные нитки, когда полотно соскальзывает с кованой рамы, обнажая зеркальную поверхность, устланную десятком трещин. Как паутина по углам.
Не только Распутин изменился внешне.
Поначалу не узнаю себя. Высокая и несуразно исхудавшая за время заключения, я отвратительна. Белые волосы обстрижены неровными клочьями.
Мален следит за мной, привалившись к косяку. С грустью смотрит, как я провожу ладонями по почти лысой макушке, и не меняется в лице, когда прохожу мимо. Бесшумно. Как кошка.
Еще слишком рано. Держи себя в руках. Лучшая месть – подготовленная. Нет смысла бросаться на него с кулаками. Так я не смогу его одолеть.
Коридор окутывает полумраком, и тело непроизвольно сжимается. Ноги деревенеют. Обхватываю предплечья руками.
«Это не темница», – без устали твержу себе.
– Княжна, мы можем поговорить?
Дергаюсь от одного его голоса. Тягучего, словно мед.
– Я не княжна, – шепчу я, двигаясь мимо Распутина.
Он преграждает мне путь, упершись рукой в дверной косяк. Кухня близко. Чувствую запах хлеба. Свежего. Живот сводит от голода. Я готова сломать ему обе руки, отделяющие меня от долгожданного обеда, но не двигаюсь. Нельзя расходовать силы понапрасну, когда их и так почти не осталось.
– Госпожа Романова…
Поднимаю подбородок, чтобы видеть его бесстыжие серые глаза. Холодные как лед и теплеющие всякий раз, когда я смотрю в чужое лицо родного человека. Заключение не смогло отнять его красоту. Лишь немного потрепать. Небольшая горбинка на носу и светлая кожа с узором вен. Его могли бы с легкостью принять за аристократа, если бы не полное отсутствие манер и говор деревенщины. И поступки морального урода. Правда, это как раз роднило его с дворянством.
– Ты сделал все, чтобы лишить меня этого статуса. Поговорить? Нам не о чем беседовать, господин Распутин.
Его плечи опускаются под грузом вины.
Страдай. Мучайся. Сгнивай заживо и сгори дотла.
– Помните ту поляну, заросшую черникой?
Помню.
Каждое мгновение того дня. Каким теплым был июльский ветер, пробиравшийся в косы, заплетенные алыми лентами. Лучи полуденного солнца, скользящие по щекам, пробившись сквозь изумрудные кроны деревьев. Как мы дурачились, валяясь в сочной густой траве, и тепло его губ, подаривших мне первый поцелуй.
Я помню все, о чем так мечтаю забыть.
– Припоминаю лишь, как изо дня в день ко мне прикасались чужие руки, пока вы мирно спали.
Лицо Распутина бледнеет, и он отшатывается. Криво улыбаюсь, стараясь сохранить спокойствие.
Мне не больно. Уже нет.
На маленькую кухню мы проходим молча. Она встречает нас теплом и потрескивающими дровами в печи. На полу девушка, которая прикрывала зеркало, чистит грибы. В тусклом свете масляных ламп на ее шее мерцает несколько толстых золотых цепей, на одной из которых я замечаю массивную фигурку Смерти. Черная ряса и бронзовая кожа в сочетании выглядят жутко и привлекательно одновременно. Она поднимает голову и, кисло улыбнувшись, продолжает работу.
– Идэр, я тут привел княжну…
Идэр игнорирует его слова и продолжает молча заниматься своим делом. Прохожу мимо облезлой печи и усаживаюсь на стул. Распутин уходит, напоследок споткнувшись о порог.
– Он придурок, – шепчет она, не отвлекаясь.
Они знакомы?
– Это точно.
Идэр откладывает нож и вытирает руки о полотенце. Кольца цепляются за ткань. Обсидиановые глаза прожигают во мне дыру.
– Наконец-то у меня появился достойный собеседник.
Мы провели вместе несколько часов. Солнце на востоке окрасило небо в рыжий. А потом и звезды погасли за грязным окном, но спать никто не шел.
Идэр родом с Востока, из Такия. Выросла при соборе Крови и Пепла, на Северо-Востоке, вблизи Змеиных Хребтов. Она высокомерна, и ее дружелюбие сквозит фальшью. Наверное, темницы окончательно убили во мне всякое доверие. Идэр призналась, что состоит в длительных отношениях с Амуром, что не могло оставить меня равнодушной.
Я не успела разглядеть его, когда он вытаскивал нас из темницы, но сразу узнала. По шрамам, росту, по манере держаться.
Он садится на скамейку и закидывает на нее ноги.
