Он — тело, висящее в неприглядной игре света. Фигура, деформированная послушными тенями. Он висит там в лучах умирающего солнца, удерживаемый деревом, клонящимся под его весом. Посмотрите на его голову, ее бутон курчавых волос, срезанное ухо, которое похоже на щербину в узкой челюсти. Вот что очевидно: жутко выгнутая шея, распухший хребет, сын матери, пришпиленный к зрелому предвечернему небу. Долина за ним сужается под жадными глазами облаченных в форму
Этторе смотрит на висящее тело, а другие продолжают веселиться у костра до следующего утра, на их веселье в этот раз присутствует полковник Фучелли. Этторе наводит объектив на голову и грудь повешенного в надежде уловить тот почти невидимый порог, который лежит между тем, что бросает вызов смерти, и тем, что ждет умирания. Распухшее лицо пленника обмякло. Шея согнута под неестественным углом. Из свежих ран на груди капает кровь. Его босые ноги вывернуты носками наружу, они слегка подергиваются в бездонном изгибе земли. На ветру кажется, что он вращается, пытается по спирали устремиться на небо. В нем нет ничего свирепого, но все же, когда Этторе становится на колени и делает еще одну фотографию, сердце его колотится так громко, что ему не разобрать слов Фучелли, который что-то громко кричит своим бойцам, чтобы им было слышно за нестройными звуками мелодий, издаваемыми различными гитарами и гармониями.
Чуть поодаль раздается нарастающий рев мотора. Грузовик. Музыка в лагере стихает.
Этторе встает и спешит назад в лагерь, видит людей, смотрящих на грузовик «Фиат», который поднимается по петляющей дороге в гору. Грузовик двигается неспешно, почти лениво — странное вторжение, нарушающее безрассудный хаос. Фучелли проталкивается через толпу и становится впереди. Он оглядывается через плечо, его глаза горят, улыбка расползается по его лицу. Он зарумянился, чуть ли не сияет. «Фиат» приближается, и Фучелли салютует ему. На переднем сиденье два человека. Camionista[77] отвечает на приветствие с водительского места, из открытого окна высовывается его загорелая рука.
Водитель останавливается рядом с soldati. На пассажирском сиденье сидит эфиопка. Она потрясенно смотрит на дерево вдалеке, на повешенного пленника. Ее смятение видно даже сквозь блеск стекла.
Фифи, добро пожаловать, говорит Фучелли. Он подходит к пассажирской двери и открывает ее.
Все мужчины кланяются Фифи, когда она выставляет из машины свою длинную ногу, потом вторую. Она элегантно опирается на руку Фучелли, ступая на землю в своих черных кожаных туфлях. Она три раза, на традиционный местный манер, целует Фучелли в щеки, но не кланяется ему, как на глазах Этторе это делали многие гражданские местные. Ее спокойные черты тщательно выделены карандашом для бровей и губной помадой, она смотрит на него, словно оценивая на свой вкус, и в конце концов выставляет ему заработанный балл едва заметной улыбкой и кивком. Потом ее взгляд, минуя полковника и рассматривающих ее с открытыми ртами людей, снова останавливается на мертвом теле. Она умна и осторожна. Даже с того расстояния, которое отделяет ее от Этторе, ее поразительная красота очевидна.
Ты похудел, Карло, говорит она. Ее голос звучит мелодично, без усилий.
Но ты обо мне позаботишься, да? Полковник берет ее под руку и захлопывает за ней дверь машины. Он некоторое время медлит у грузовика, позволяя всем поглазеть на них.
Покрой ее платья подчеркивает достоинства ее фигуры — плотно обхватывает талию, свободно висит на бедрах и расширяется книзу. Платье изящно и свидетельствует о хорошем вкусе — платье женщины, которая уверена в своей красоте, но не чувствует нужды слишком навязчиво демонстрировать свои достоинства. Цвет платья красный, насыщенный и сочный, эффектный, но без излишества. Платье дорогое, вероятно, пошитое на заказ, в декольте виден большой золотой крест, какие носят местные и не может себе позволить ни один итальянский солдат.
Мадонна. Голос откуда-то из группы глазеющих на нее солдат. До этого момента они разглядывали ее с безмолвным трепетом.
