– Юрий, я хочу попросить сделать для меня кой-какую работу, – с ходу начал Разбегов, окинув аспиранта внимательным взглядом.
Юрий Витальевич сразу догадался, что работа никак не будет связана с диссертацией и, разумеется, оплачена. Внутренне напрягшись, он тем не менее с готовностью кивнул.
– Что нужно сделать?
Вместо ответа Савелий Игоревич посмотрел изучающе и спросил:
– Что вы знаете о Самарине?
Юрий Витальевич удивился, но виду не подал.
– Вы спрашиваете об Александре Дмитриевиче Самарине, обер-прокуроре Святейшего Синода, члене Государственного совета, репрессированном при советской власти и после ссылки отправленном на поселение в Кострому, я правильно понял?
– Вы, Юрий, все и всегда понимаете исключительно правильно, – с непонятной усмешкой ответил Разбегов. – Так что?
Вопрос, как догадался Юрий Витальевич, был с подковыркой, но подставить себе подножку он не дал.
– Если вас интересуют годы его проживания в Костроме, то немного, к сожалению. Помню, что умер он в тридцать втором, похоронен у нас, но могила не сохранилась.
– Я прошу вас восстановить его житие в нашем славном городе вплоть до мельчайших крупиц. – И он взглянул на аспиранта выжидательно.
«Проверяет», – подумал Юрий Витальевич и, чуть наклонясь вперед, уточнил:
– К какому сроку нужна информация?
– Дело не в сроке, а в том, найдете ли вы то, что… Найдете ли вы важное для нового исследовательского проекта, который я планирую начать. От сведений, добытых вами, зависят перспективы исследования.
– На какого рода информацию я должен обратить внимание в первую очередь, Савелий Игоревич?
– На его связи в период пребывания в Костроме. Как можно подробнее. С кем, при каких обстоятельствах и насколько тесно общался. Какого уровня общение и судьба тех, с кем Самарин был связан. Меня интересует, где жили и работали эти люди, где умерли и похоронены. Круг общения, понимаете?
– Кажется, да.
– Тогда с Богом. Как только появится интересная информация, сразу присылайте мне на почту.
– Разумеется, Савелий Игоревич.
– Я в вас верю!
Последняя фраза прозвучала как пионерский девиз, и эта пафосность заставила Юрия Витальевича насторожиться. Поручение и так состояло из одних непоняток. Какое исследование? Откуда? Почему он об этом ничего не слышал?
Нет, конечно, Самарин в последнее время стал модным. Вдруг вспомнили, стали книги писать, того и гляди памятник поставят, как философу-изгою Александру Зиновьеву. Но у Разбегова никогда не было интереса к этой теме. Он краевед, да, но его епархия – девятнадцатый век. При чем тут Самарин? В Костроме жил всего три года. После смерти его дочь и сестра жены уехали. Кто остался? Разве только священники храма, прихожанином которого он являлся, да и то сомнительно. Скорей всего, и они на этом свете не задержались. В те времена со священниками не церемонились.
Ну это ладно. Много информации или мало, он раскопает все, что возможно. Уж кто-кто, а Полевский умеет добывать жемчуга из навоза, этим и известен!
И все же – зачем Разбегову Самарин?
Юрий Витальевич был настолько поглощен этой мыслью, что, проходя мимо зеркала, забыл взглянуть на свое отражение. А зря. Наверняка заметил бы, что челка, обычно аккуратно расчесанная, растрепалась и задралась, образуя забавный попугайский хохолок.
Две студентки, пробежавшие мимо, прыснули в ладошки, но Юрий Витальевич не заметил и этого.
Теперь он думал лишь о деле.
Вот почему вечером он заявил, что будет ужинать у себя в комнате, и наотрез отказался от компота, потребовав кофе. Мама сразу занервничала, стала приставать и угомонилась, лишь когда он сказал, что собирается писать заявку на крупный грант.
После этого она стала ходить по квартире на цыпочках и к нему не лезла.
«Итак, начнем с общеизвестного», – решил Юрий Витальевич.
С июля тысяча девятьсот двадцать девятого года Самарин жил в Костроме, куда был сослан как «социально-опасный элемент». Чем занимался? Да ничем предосудительным, по нынешним временам. Исполнял обязанности чтеца, регента или псаломщика в одной из не закрытых тогда еще местных церквей – храме Всех Святых.
После закрытия Всесвятской посещал церковь Святых Бориса и Глеба. Храмы стояли неподалеку друг от друга. Почти на одной линии, по разным концам современной улицы Дзержинского, где сейчас находятся администрация области и родной универ.
Всесвятскую церковь разобрали по кирпичику в тридцатом, а уже после смерти Самарина снесли Бориса и Глеба, построив на этом месте жилой дом.
Концы, как говорится, в воду. Запрос в епархию он сделает, но что там можно найти интересного? Имена священников только. Ладно, спасибо и на этом.
Вместе с отцом в Костроме жила дочь Елизавета и Александра Саввишна, родная сестра Веры Мамонтовой, на которой Самарин был женат.
Вот и все, если не считать тех, с кем бывший обер-прокурор и почитаемый самим императором человек сидел в одной камере весной тридцать первого года во время короткого ареста. Да еще соседей по палате, когда умирал в костромской больнице в январе тридцать второго. Что это были за люди и где искать их следы?
