К тому же мучает другое: зачем они понадобились Разбегову? Ведь он так ничего толком и не объяснил.
На мгновение Юрия Витальевича накрыла такая обида, что он даже кинул карандашом в репродукцию картины Айвазовского «Девятый вал», перешедшую в наследство от бабушки.
Но он не был бы ученым, если бы не умел держать себя в руках, поэтому, справившись со слабостью, Юрий Витальевич собрался и начал составлять «дорожную карту» исследования. Порядок превыше всего.
– Пап, ну что ты все торчишь за компьютером? – возмущенно спросила Марина, заглядывая в кабинет. – Первый час уже. Отправляйся спать!
– А ты знала, Мариночка, что в нашем городе жил человек, который был женат на девочке с персиками?
– Что за фигня, пап? Какие персики? – недовольно отозвалась дочь, но не ушла.
– Девочку, которая изображена на знаменитой картине Валентина Серова, звали Верочка Мамонтова. Ее, кстати, рисовали еще и Репин, Врубель, Васнецов. Знаменитый меценат и промышленник Савва Мамонтов, к слову, приходился ей отцом.
– А-а-а… Тогда понятно, с чего все ее рисовали. Папаша наверняка оплачивал, – ухмыльнулась дочь.
– Не в этом суть, Мариночка. Когда Вера выросла, по большой любви вышла замуж за некого Александра Самарина.
– Понимаю. Жениться на дочери миллионера – это по-нашему!
– Однако как раз его родители долго не давали согласия на брак. Самарины – знатный аристократический род, а Мамонтовы – из купчишек. Благословения влюбленным пришлось ждать долгие годы.
– Все равно он не прогадал, я думаю. Раскрутился, поди, на денежки тестя?
– Ну… не знаю, что сказать. Александр стал крупным общественным и церковным деятелем. Сам император просил его занять должность обер-прокурора Святейшего Синода. Правда, на этом посту он продержался недолго.
– Кончились папины денежки?
– Прямота характера помешала. Он всегда говорил то, что думал.
– Не очень умный был, наверное, – зевнув, прокомментировала Марина.
– Напротив, Самарин был редким умницей. Достаточно сказать, что через два года его, человека светского, мирянина, выдвинули на пост митрополита московского. Это говорит о безупречной репутации, не находишь?
– Не пойму только, зачем ты все это рассказываешь? Мне до твоего Самарина, как до прошлогоднего снега.
– А мне Самарин интересен, и даже весьма.
– Говоришь, он в Костроме жил? Как его сюда занесло-то?
– Ссылку у нас отбывал. Три года прожил, а потом скончался. Похоронен у нас.
– Ну, тебе, как краеведу, это интересно, конечно. Понимаю. Но в остальном – скучно все это.
– Не скажи, Мариночка, не скажи! Этот Самарин был хранителем многих тайн. И одна из них, кажется, может пролиться золотым дождем!
– В каком смысле?
– Ах, Мариночка, пока я сам многого не знаю, но надеюсь узнать! Не представляешь, какое открытие могу совершить! Это будет сенсация, поверь!
– Ничего не поняла, если честно. Расскажи подробнее.
– Пока нечего. Да и сглазить боюсь. Просто чую, что оно близко!
– Что? Золото?
– Иди, Мариночка, не мешай папе работать. Все узнаешь в свое время.
Вопреки обычаю перечить и ругаться дочь не стала. Молча вышла и закрыла дверь.
На следующий день Разбегов отпросился, сославшись на давление. На самом деле не мог заставить себя оторваться от работы. Шла она не так быстро, как хотелось бы. Не было доступа к нужным документам. Но тут с лучшей стороны показал себя Полевский.
Старательный аспирант не терял времени даром и уже успел составить библиографический список. Вдохновленный похвалой научного руководителя, Юрий послал запросы во все архивы, где могли храниться необходимые сведения. А сам Разбегов, уже тайно от него, списался с костромской епархией и попросил подыскать нужные данные. В епархии его знали, потому откликнулись на просьбу охотно.
Работа так захватила Савелия Игоревича, что дочери приходилось силой вытаскивать его к столу.
– Некогда, Мариночка, некогда! Я потом как-нибудь поем.
– Съешь суп и пойдешь искать свой золотой прииск, – настаивала дочь, и Разбегов подчинялся.
Привык слушаться.
Они встретились через неделю и поделились итогами усилий. Полевскому, правда, хвастаться было особо нечем. Список людей, с которыми контактировал Самарин в Костроме, был удручающе короток.
– Кроме родных с ним общались три священника из храмов, которые он посещал. Наиболее близко сошелся с одним – отцом Сергием Никольским и его женой. Они навещали его в больнице и присутствовали на похоронах.
– Это все?
– Тех, с кем Самарин мог познакомиться в тюрьме, установить не удалось.
– Ну и ладно. Эти вряд ли вышли оттуда живыми. Не стал бы он делать на них ставку.
– Какую ставку? – наморщил лоб Полевский.
– Да это я к слову. А еще?
– Товарищи по палате в больнице.
– Так-так. И что выяснили о них?
– С трудом, но личность одного установить удалось.
– Только одного? Жаль.
– Но именно с ним Самарин сошелся. Ну, то есть, не сошелся – времени было мало, да и состояние не позволяло, – но общался точно.
– Ну так рассказывайте!
– Иван Антонович Гребушков. Из рабочих. Верующий. В тридцать втором ему было тридцать. Жена рано умерла, поэтому двоих детей воспитывал один.
