— У обоих патологоанатомов симптомы точь-в-точь схожи, а значит, это уже не совпадение, — загробным голосом продолжал Кириленко. — Я своего начальника милиции подключил, и он, как я, думает. И милиционер, и Ермаш опасаются, не было б это заразно!
— Заразно?
— Да. А как иначе психоз передаётся?
— Ты вот что, Андрюша, всех, кто с дятловцами контактовал, собери и запри под присмотром и не выпускай никуда. Это важно. Ещё позвони в Мурманск, чтобы там подобные меры приняли. Пусть за карантинные мероприятия твой Ермаш отвечает, это ему будет партийное поручение. Мне обо всем докладывай, а я военными займусь, получается, что зараза — их рук дело. Ежели что у военных узнаю, сразу сообщу. Действуй оперативно. Следи, чтобы распространения нехорошей болезни не случилось.
— И ты считаешь, что болезнь? — понизил голос Кириленко.
— Очень может быть. Её распространение допустить нельзя, понял меня?
— Понял, Леонид Ильич!
— Действуй!
Брежнев повесил трубку и, покопавшись в телефонном справочнике кремлевской АТС, набрал номер Неделина.
— Как вы, Митрофан Иванович?
— Сплю уже, Леонид Ильич! Но слушаю вас?
Часы показывали начало двенадцатого.
— Я тебя снова по этим чёртовым испытаниям в Свердловске хочу потеребить. Там люди стали умирать.
— Какие люди?
— Уже новые люди, не альпинисты. Психическое расстройство, так врачи констатируют. Вроде нормальный человек, живёт, работает, а потом — раз! — и руки на себя наложил, голова ничего не соображает. Патологоанатомы, что вскрытие дятловцам делали, с собой покончили, оба.
— Суть испытаний нового оружия состояла в нарушении психики, — ответил маршал. — Овцы, над которыми ставили эксперимент, перебесились. Позавчера последняя умерла, жила дольше других, мы думали, хоть одна из сорока выживет, но нет. Профессор Адо эксперимент закрыл и по пятибалльной шкале высшую оценку поставил.
— У нас не овцы, у нас люди мрут, которые контакт с трупами имели! А если зараза распространяться начнёт, твой Адо тоже оценку «отлично» выставит?! — раздражался Брежнев.
— Адо не микробиолог, а физиолог. Он был руководителем научной группы.
— Пусть немедленно собирает свою группу и летит в Свердловск! Там всех, кто имел контакт с дятловцами, по моей команде изолировали. Надо этот кошмар остановить! Невозможно, чтобы мирный народ мёр!
— Даю команду, Леонид Ильич!
— Выдели им самолет и немедленно отправляй туда, немедленно!
— Всех по тревоге поднимаю! Сколько человек умерло?
— Пока два, с интервалом в день. Вот вы нахимичили!
— Это против врага должно применяться, — оправдывался Неделин.
— Прошу тебя, Митрофан Иванович, подключай своих, торопись! Утром пойду Никите Сергеевичу докладывать.
— Может, не надо, сами по-тихому разберёмся, — попросил маршал, представляя, как разойдётся Хрущёв, узнав о гибели мирных жителей. — Прилетят учёные, лекарства раздадут, и если никто не умрёт, значит, опасность миновала.
— Ладно, повременю. Отправляй своих, пожалуйста!
— Как дела, Андрей?
— Всех в карантин закрыли. Пока никто не умер, — сообщил Кириленко.
— Слава Богу! — вымолвил Леонид Ильич. — А профессор Адо что, прилетел?
— Прилетел.
— Исследует?
— Работает, но говорить что-либо не берётся, лекарства свои раздаёт.
— Пусть раздаёт, пусть! Как думаешь, сказать Никите Сергеевичу?
— Пока всё тихо, все живы, чего говорить, лишний раз беспокоить? — отозвался Андрей Павлович.
— И то верно!
Своими докладами Шелепин только расстраивал. Сначала стал говорить о сбитом в воздушном коридоре, связывающим Западную Германию и Западный Берлин, американском самолёте:
— Хотели его на наш аэродром посадить, но летчик подчиняться требованиям истребителей не стал, его атаковали. Шум поднялся неимоверный!
— Уже знаю, уже Малиновский сказал! — оборвал генерала Первый. — Всё геройствовать хотим, а геройствовать не получается!
Следующее сообщение было о Китае. В Тибете вспыхнуло восстание местного населения. Оккупированный китайцами Тибет, испокон веков управлявшийся духовным отцом и правителем Далай-ламой, не хотел подчиняться коммунистическому режиму. Далай-лама тайно бежал в Индию. После Шелепин заговорил о подписанном трехстороннем соглашении между Турцией, Грецией и Великобританией, которым образовывалась республика Кипр.
— Кипры всякие создают, а признать Демократическую Германию не желают! — рыкнул Хрущёв.
По каждому вопросу Александр Николаевич выкладывал на стол сложенные в папочки подборки материалов.
— Только и делаю, что читаю, скоро глаза сломаю! — забирая бумаги, недовольно ворчал Никита Сергеевич. — Всё?
— Ещё про маршала Жукова хотел сказать. Хоронили генерала Крюкова, его близкого друга. Народа собралось немного: был маршал Буденный, несколько отставных генералов, в прошлом подчиненные Крюкова, бывший командующий ВДВ Магрелов, певица Русланова, жена Крюкова, с тремя подругами и Жуков приехал.
— Явился не запылился! Ты чего в ступе воду толчёшь, ты суть говори! — прикрикнул Никита Сергеевич.
