Гости ринулись поздравлять любимого человека. Никита Сергеевич растерялся, попросил Козлова ещё раз прочитать решение, потом, взяв кожаную папочку в руки, читал сам, растрогался. Понятно, пирожками с чаем по такому случаю не обошлось, появились на столе закуски, коньяк и водка. Ближе к шести хозяин и гости были здорово подшофе, сердца звенели, да и как же им не звенеть, если день такой счастливый!
— У вас, Никита Сергеевич, день рожденья рядом с Ленинским! — торжественным тоном проговорил Козлов.
— Ещё Пасха рядом, — чокаясь, добавил Микоян.
— Причем тут Пасха, Анастас! Опять ты со своими семинарскими штучками! — Анастас Иванович, как и Сталин, заканчивал семинарию, только не в Тифлисе, а в Эчмиадзине.
— Я имел в виду, что кругом тебя великие дни!
— Наступила Пасха, — поднявшись, заговорил Брежнев. — Человек с работы идёт, заходит во двор, а там дворник Хасан дорогу метёт. Он ему:
«Христос воскрес!»
Хасан голову вскинул и, не переставая мести, отвечает.
«Ай молодец! Ай молодец!».
Стол прыснул.
— Дурак ты, Лёня! — миролюбиво ругнулся Никита Сергеевич. — А ну, Фрол, спой!
Фрол Романович поднялся, обернулся к юбеляру и поставленным зычным голосом запел:
подхватили остальные.
— Скажи Цибину, пусть самолет готовит, завтра в Пицунду полетим! — распорядился Никита Сергеевич. — Ты, Фрол, со мной!
В заповедном местечке, между Сочи и Гагрой, в реликтовом сосновом лесу, выходившем на берег моря, архитектор Посохни выстроил три роскошных особняка, от них было всего два шага до моря. Светлые двухэтажные дома очень нравились Никите Сергеевичу, в их проектировании он принимал самое непосредственное участие. В благоухающей субтропиками Пицунде Хрущёв стал появляться чаще и чаще.
Зоя была уже совсем взрослая, если можно так сказать про маленького человечка, она стремглав носилась по комнатам, безостановочно говорила, всем улыбалась и, конечно, баловалась. Первым делом дружила с мамочкой, но и до папы дело доходило: когда он приходил с работы, малышка устраивалась с куклами у его ног и увлеченно играла, а если собиралась уходить к себе в детскую, обязательно взбиралась к папуле на руки и самозабвенно целовала его в нос, в губы, в глазки, и смеялась, смеялась! Иван Александрович дочечке не нарадовался. Жена и Зоя были ему отрадой, ведь с тех пор, как он оставил пост председателя Комитета государственной безопасности, ходил задумчиво печальный и глаза его, всегда боевые, редко вспыхивали огоньком задора.
Генерал армии сидел на диване перед телевизором. Аня принесла чай с клубничным вареньем. Иван Александрович захватил ложечкой варенье и, отправив в рот, одобрительно закивал:
— Вкусно!
— Это наше вареньице, Ванечка!
Супруг любовно посмотрел на жену.
— Хорошо, что ты у меня есть! — проговорил он, обнимая.
Прижавшись к мужу, Аня счастливо замирала.
— Я тебя люблю! — только и сказала она.
Серов ласково гладил свою Анюту.
— Что, милая, новенького?
— Да всё по-старому.
— Давно ты мне музыку не играла, — указав глазами на рояль, проговорил Иван Александрович.
— Хочешь, сыграю?
— Лучше посиди со мной, когда ты рядом, мне так спокойно! — он всё ещё не отпускал её.
— Сестра письмо написала, — вспомнила Аня.
— Сестра?
— Двоюродная, под Геническом её дом, помнишь, я рассказывала?
— Помню. Что пишет?
— У неё тоже детки, двое, Гена и Руслан, пяти и семи лет. Надо как-то их пригласить, Москву показать.
— Зови, — не возражал Иван Александрович. — Чем твоя сестра занимается?
— Фельдшером работает. Не везет ей.
— Почему?
— В детстве чуть кони её не растоптали, а возрастом она была, как наша Зоенька.
— Правда?
