— Да. Повезло сестричке, как говорится — счастливый случай! Коней тяжеловесов у Сиваша румыны разводили и гоняли с пастбищ табуном. Однажды поле, по которому обычно возвращались в конюшню лошади, залило проливным дождём, да так, что не пройти, вот и погнали табун через село, а там сестрёнка четырехгодовалая играла и неосторожно на дорогу выскочила, не сориентировалась, мала ещё, и рядом никого. А кони огромные, сотня, не меньше, стеной идут. Пастух-дурак их со всей мочи гонит, чтобы поскорее от работы отделаться и домой пойти. Мчатся кони, только гулкий топот стоит. Люда сжалась в комочек, замерла на их пути, ножки у ребёнка от страха поджались и голос пропал. Тут кроху кто-то из деревенских увидал, наперерез стаду бросился, пытаясь лошадей отогнать, но в замешательстве отскочил в сторону, мчащиеся во весь опор кони мужичка потеснили. «Убьют, убьют!» — кричит он и безнадежно руками машет. Но ребёнка ни одна лошадь не зацепила, благополучно девочку кони миновали, перепрыгнули через неё или сторонкой обошли, а копыта у тяжеловозов страшные, стокилограммовые! Так с соломенной куколкой в руках до смерти перепуганное дитя и подобрали.
— История! — поразился Иван Александрович.
— А потом, — продолжала Аня, — когда Люда в школу пошла, стала заниматься гимнастикой. Хорошо у неё получалось, всегда первые места по району брала, а тут с брусьев сорвалась. Очень опасно упала, тазом о деревянную перекладину ударилась, кость лопнула. В гипс сестру на шесть лет заперли.
— На шесть лет?
— Да, шесть лет в больничной палате прикованная к постели пролежала.
— А потом?
— Потом нашелся профессор, на ноги её поставил, стала ходить, но не стройно, прихрамывая. Но она упорная, Людочка, справилась с болезнью и даже семью завела, правда, мужа она всё-таки бросила.
— Как бросила?
— Гуляка он был, Люда не смирилась.
— Адети?
— Дети с ней живут.
— Какая молодец!
— Люди её всегда любили, добрая она. В деревне, Ванечка, другой мир, хоть спят на соломе, а сердца светлые, двери не запирают, если верёвочка на ручке висит, значит, никого дома нет. — Аня с любовью посмотрела на мужа. — Люди по своей природе хорошие, что их портит, не знаю!
— Сами себя и портим, — проговорил Иван Александрович.
— Может и так.
— Я, милая, по себе знаю. Всю жизнь я портился, пока тебя не встретил.
— Нет, Ванечка, ты хороший!
— Это для тебя хороший, а для других негодяй! — обречённо проговорил супруг.
— Нет, не согласна! — категорически запротестовала Аня.
— Человеку, родненькая, чудо надо, чтоб изнутри не сгнить. Ты и есть моё чудо! — Иван Александрович снова привлёк жену к себе.
— Врать и лукавить я не умею! — призналась Аня.
— Знаю! — он держал её крепко-крепко.
— А фамилия моей Люси-сестрички Неживая, представляешь? Дети во дворе её беспощадно дразнили.
— Дети всегда дразнятся.
— Неживая она, а в любой ситуации выживает!
— Зови в гости свою Люсю Неживую, — улыбаясь, проговорил Иван Александрович.
Из Кремля отец с сыном ехали вместе. Только что в Георгиевском зале закончилось торжественное вручение наград. 20 апреля состоялось заседание Комитета по присуждению Ленинских премий, премии эти были приурочены ко дню рождения основателя Советского государства Владимира Ильича Ленина. Закрытым Постановлением, в области военной науки и военной техники, за создание комплекса крылатых ракет для подводных лодок проекта П-613 премии была удостоена группа учёных конструкторского бюро Челомея. В их число попал и Сергей Никитич Хрущёв. Никита Сергеевич был на седьмом небе от счастья, он стиснул сына в объятиях, расцеловал:
— Молодчина! Молодчина! Эх, Серега, эх, мой милый! Я просто летаю! Ленинская премия! Ленинская премия — не шутка, триумф! Ты хоть понимаешь, что это такое, какое признание?! — отец благодушно тряс сына.
— Понимаю! — сиял Сергей. На его пиджаке поблескивала золотая медаль с изображением Ленина.
— Вот, Нинуля, дождались! — зайдя в дом, восклицал счастливый отец и снова принялся обнимать сына. — Слово-то какое грандиозное — лауреат! Это в двадцать-то три года! Нина, организуй нам чего-нибудь закусить, такое событие надо отметить!
И Нина Петровна сияла от счастья:
— Сейчас девочки на стол соберут.
— А Люля, где? Почему не вижу? — оглядывая комнату, проговорил Никита Сергеевич.
— Она к подруге уехала.
— Не домысливает твоя жена грандиозности события, не домысливает! — сокрушённо качал головой Хрущёв. — Муж, можно сказать, на одну ступеньку с Менделеевым встал, с Ломоносовым, а она по подругам слоняется!
— У дикторши свои ценности! — фыркнула Нина Петровна.
— Не называй, мама, Лёлю дикторшей, она обижается! — покосился на мать Сергей.
— Не сердись, не буду!
— Да, Нина, ты прекращай! — вступился Никита Сергеевич. — Живут, и слава богу! Ну-ка встань, сын, я на тебя полюбуюсь!
Сергей встал перед отцом.
— Не могу слёз сдержать! — утирая кулаком мокрые глаза, причитал родитель.
