— С какими газами? Куда попасть? Что она, твоя ракета, с глазами, в палатку целилась? Угодила куда-то за пятьдесят или за сто пятьдесят километров, а ты — студенты! Студенты умерли от переохлаждения, замёрзли, налопались хрен чего, а теперь мы виноваты! Мы их туда послали? Не мы! Сами пошли, а мы отвечай!
— Неделин сказал: куда целились, туда и попали. В горах девять человек с ума сошли и замерзли.
Хрущёв от раздражения захлебнулся, не мог уже спокойно говорить:
— Сядь и молчи, паникёр! Вы на него посмотрите! Врёт и не краснеет!
— Я, Никита Сергеевич, расследование провёл.
— Чего?! — уставился на подчинённого Первый. — Сыщик выискался! Иди грибы в лесу ищи, а то — расследование! Панику навёл. Я для всех, чтоб было понятно, расскажу. В Свердловской области действительно шли испытания оружия, прошли они успешно, а поблизости замерзли студенты-туристы. У них действительно был турклуб, и они по горам лазали. Сейчас этот чертов турклуб закрыли! Брежнев как-то про эти смерти прознал, и чтоб себе очки заработать, стал указания раздавать!
При этих хрущёвских словах Фрол Козлов принялся удовлетворённо кивать, мол, так оно и есть!
— И стал Брежнев, как он сам тут выразился, расследовать, — продолжал лютовать Хрущёв. — Кириленко взбаламутил, Неделина звонками замучил и раздул целую эпопею! А они перепились и замерзли, и ничего больше! Откуда ты про это узнал, скажи? — гневно повернулся к подчиненному Председатель Правительства. — А ну, отвечай?!
— Мне Нина Петровна сказала, — ответил Брежнев.
— Кто?
— Нина Петровна.
Никита Сергеевич замер на полуслове. Козлов закрыл рот. Через минуту совещание закончилось.
Леонид Ильич сидел по соседству с Микояном на откидном, Козлов же с Малиновским расположились в «Чайке» на задних сиденьях. Большую часть пути машина прошла по новой дороге. Преодолев Ангарский перевал за каких-нибудь восемь минут, кортеж был в Алуште.
— По старой дороге часа б два убили, а сейчас стрелой летим, не дорога — сказка! — нахваливал трассу маршал Малиновский.
— Ты только Никите Сергеевичу не сболтни, он первый должен по ней проехать, — предупредил Микоян, но скоро «Чайка» свернула на старое шоссе, узкое, извилистое, и, несмотря на то, что впереди вовсю сигналило милицейское сопровождение, скорость сильно упала.
Госдача «Ливадия-1», выстроенная у моря в Нижней Ореанде, утопала в зелени. Белокаменный дом с гранитным подъездом чем-то напоминал волшебный замок, так не похоже на горячую, пыльную, суетливую жизнь было всё вокруг. Огромный розарий, роз в пятьсот, не меньше, испускал услаждающие ароматы. «Чайка» подкатила к подъезду и остановилась.
В дверях гостей встречал Олег Трояновский, самый молодой хрущёвский помощник Председатель Правительства был на пляже, разместившись в шезлонге у воды, он дремал, прикрыв лицо газетой.
— Подождите здесь, — проговорил помощник, не пуская гостей дальше, чтобы Первый, одетый в пижамные штаны и майку, не попал в неловкое положение. — Я доложу, что вы приехали.
— Апрель, а просто жарко! — расстегивая мундир, отметил Малиновский.
— Апрель в этом году хорош! — щурясь на солнце, определил Микоян.
Трояновский осторожно тронул Никиту Сергеевича за плечо, Хрущёв очнулся, отбросил газету, поднялся с шезлонга и устремился навстречу.
— Всё-таки не забыли, решили навестить? — довольным голосом проговорил он. — Пошли в дом, там хоть сядем по-человечески! — пожимая прибывшим руки, приглашал Председатель Правительства.
За столом подали чай с пирожками, а Анастасу Ивановичу — кофе. Кофе был индийский, растворимый. Недавно растворимый кофе начала фасовать отечественная пищевая промышленность.
— Анастас у нас пропагандист, теперь без кофе страна жить не может! — подмигнул армянину Хрущёв. — Ну, что там Москва?
— Всё по плану, — отозвался Леонид Ильич.
— Тогда чего припёрлись?
Гости переглянулись. Слово взял Козлов.
— Дорогой Никита Сергеевич! — срывающимся от волнения голосом начал он. — Мы, ваши соратники и ученики, приехали в день вашего рожденья, чтобы поздравить любимого руководителя, наставника и друга с торжественной датой — шестидесятипятилетием со дня рожденья! Позвольте от имени Президиума Центрального Комитета, от Правительства, от Вооруженных сил и всего советского народа выразить вам огромную благодарность за всё, что вы делаете! Позвольте зачитать вам один документ.
Хрущёв благосклонно кивнул. Фрол Романович извлёк из портфеля, который не выпускал из рук, кожаную папочку, открыл её и зачитал:
«За непримиримую борьбу за сохранение мира и счастье людей, за отчаянную битву с эксплуататорами за свободу угнетённых народов, Комитет по присуждению Ленинских премий постановляет: наградить Хрущёва Никиту Сергеевича Международной Ленинской премией за укрепление мира!» — с придыханием огласил Козлов.
