— Надо использовать любые возможности для установления контактов с противниками! — отреагировал на брежневкий доклад Хрущёв. — Громыко вроде дипломат, а простых вещей не понимает. А ну, звони ему! Сейчас как миленький в Америку полетит! А то все укатили, а Громыко будет по Женеве прогуливаться!
— У меня, Коля, голова кругом! — жаловалась мужу Фурцева. — С Американской выставкой задергали, здание СЭВ строю, Останкинская телебашня на мне, первый Московский кинофестиваль вот-вот откроется! — хозяйка Москвы в бессилье рухнула на диван. — Он измучил меня! Я объясняю, по щучьему веленью ничего не строится! Стройка — процесс размеренный. А он грубит — не скули, кричит, работай!
— Разозлился?
— Накричал, потом оттаял, позвал, стал про балет рассказывать.
— Про какой балет?
— Про американский балет на льду. В Лужниках во Дворце Спорта балет представление даёт. Хрущёв туда с семьей ходил. За Лужники мне похвала досталась, спасибо, говорит, что искусственный лёд на стадионе предусмотрели, американцы этого не ожидали, думали, только у них искусственный лёд есть.
— Выходит, ты хорошая?
— Да, но мне, Коля, головомойки опротивели! Хрущёв беспощадный! — шепнула в ухо мужу раздосадованная Екатерина Алексеевна.
Фирюбин приложил палец к губам:
— Не говори так никогда! Ясно?
— Ясно! — со стоном вздохнула она. — Но ты-то мой? Ты-то меня любишь?
— Люблю! — он притянул Катеньку к себе. — Успокойся! Что он ещё сказал?
— Да всё про балет! Мы завтра с тобой туда идём. Велел посмотреть. Сказал, что на артистах наряды сногсшибательные, чтоб я внимание обратила. На женщинах стразы блестящие, пышные страусовые перья, сумасшедшая красота, и само представленье сказочное, публика обмирает. У наших, сказал, мастерство вроде есть, да всё как-то механически получается. Потом его Сергей пришёл и заявил, что отечественное фигурное катание больше похоже на производственную гимнастику.
— Тоже мне, умник выискался!
— Ага, двадцать лет, а всё знает! Так он его слушает, поощряет. Велел мне фигурным катанием заняться, министру культуры помочь. С Михайловым туда и пойдем.
— Дался Хрущёву этот балет на льду!
— «Холидэй он айс», так называется.
— Да как бы ни назывался! — выпятил губу Фирюбин, ему не нравилось, что Хрущёв незаслуженно обижает жену.
— Хрущёву всё надо, — обиженно продолжала Катя, — только людей на всё нет. Я многочисленными делами занимаюсь, и в Верховном Совете сижу, и в пяти комиссиях! Ну как так, набрасывать и набрасывать, как в грузовике! Что я, грузовик?
— Ты мо-я хо-ро-ша-я! — растягивая слова, проговорил Николай Павлович.
— А через месяц спросит, что сделано? А что через месяц сделаешь, башню Останкинскую построишь? — жаловалась Катерина Алексеевна.
— Зато на балет пойдём! — отшутился супруг. — Поднимайся, давай винца откроем?
— Сил нет!
— Тогда в постельку ложись.
— Не могу двинуться!
— Давай я тебя понесу!
— Неси!
— У Юлика Настя беременная, — сообщил Юра.
— Да?
— Да.
— И что теперь?
— Юлик говорит, женюсь.
— Дурак! — наморщила лоб Инесса.
— Почему? — удивился Юра.
— Слишком он молод для семьи.
— Так ведь ребёнок будет!
— Ещё неизвестно, любит он её или это мнимое увлечение.
— Мнимое, не мнимое, пусть сами разбираются.
— Пусть разбираются, мне до лампочки! — отчеканила Инесса, а потом добавила: — Женится твой Юлик, а потом будет по девкам шататься, а Настька слёзы горькие лить!
— Ты прям всё знаешь!
— Я сама обожглась, всё замуж хотела. Вдолбят же в голову про замужество! Выскочила замуж, и никакой радости не осталось. Хорошо муж был моряк, по полгода дома не появлялся. И всё равно жили как кошка с собакой!
— У каждого Абрама своя программа! — нравоучительно произнёс Юра. — А по мне, пусть женятся. Юлику якорь нужен, а то сопьётся!
— Ты же не спился!
— Металлурги — народ непоколебимый, они металл плавят! — заявил аспирант. — Едем к Славику на дачу, у него френды в Москве остались?
— Ты повезёшь?
— Я.
— И пить не будешь?
— Буду танцевать и тебя любить! — Юра прильнул к Инессе, она выставила руки, не подпуская:
— Отстань!
Юра пытался целовать её в макушку, в шею, в щёки, в шутку начал душить:
— Едешь со мной или нет?!
— Да-а-а! — сдалась недотрога.
Юра сунул в карман документы на машину и, позвякивая ключами, встал у входной двери в ожидании спутницы. Инесса подкрашивала помадой губы.
— Ну, где ты?
— Иду, иду! Балует тебя отец! — взяв под руку дружка, произнесла Инесса.
— Чем балует?
— Машину шикарную купил.
— Потому что сын ему не безразличен! — весомо заключил аспирант.
— Ты на «Волге», точно фраерок!
