— Ни черта ты не рубишь! — запротестовал молодой человек. — Когда я очки и шляпу одеваю, то на профессора тяну. Если милиционер останавливает, то всегда спрашивает: «Где работаете?» — «Я профессор!» — отвечаю. Верят. Однажды на Кутузовском ночью меня инспектор остановил, думал я под мухой. Откуда он глухой ночью на дороге взялся?
— Охотник, червонцы сшибает! — разъяснила Инесса.
— Ну да, точно, и рожа красная такая, старшина Сопун! Голову в салон просунул, принюхивался, принюхивался, но ничего не унюхал. Документы потребовал, в руках вертит, и тоже:
«Где работаете?» — вопрос задаёт.
У меня настроение было прикольное:
«Я писатель!» — отвечаю.
«Что пишете?» — интересуется.
«Сказки пишу».
«Что-то я про Брежнева-сказочника не слышал!»
«Я под псевдонимом пишу. Про Андерсена, надеюсь, слышали?»
«Так это вы?»
— Прямо обрадовался, когда узнал, что я Андерсен! — ликовал Юра. — Но через минуту засомневался:
«Нет, не может быть!»
«А кто я тогда?» — прикалываюсь я.
«Может, для меня книжечка найдётся?» — спрашивает. А у меня в багажнике как раз стопка книг лежала, я их из книжной экспедиции домой пёр, там, на удачу, Андерсен был. Достаю ему книгу, красочная такая — «Снежная королева».
«Вот!» — говорю.
«Подпишите!» — просит.
Я подписал.
— Что написал-то? — хихикнула Инесса.
— Толику, написал, от Андерсена, на добрую память! Теперь, когда мимо еду, он мне честь отдаёт.
Лето в Москве дивное, но здесь, в Крыму, — сущий рай! Пронзительная голубизна неба, синева моря, неукротимая зелень растений, умопомрачительные запахи и нескончаемая радость в каждом вздохе — вот он, юг! Ветер склонил голову на неспешные синие волны, и море, которое, по ошибке или по недоразумению, назвали Чёрным, лениво баюкало его.
— Самое синее в мире Чёрное море моё! — пропел Никита Сергеевич.
Его полная фигура отчетливо выделялась на фоне светлого здания с колоннами.
Широкой мраморной лестницей Председатель Правительства спустился в парк и по красной гравиевой дорожке двинулся дальше. У остролистой агавы, усыпанной махонькими цветками, задержался: академик Лысенко рассказывал, что из мясистых листьев агавы в Америке готовят крепкий напиток наподобие водки.
— Они, значит, из кактусов гонят, а мы из свёклы шуруем! — качал головой Хрущёв.
На дорожке появился Букин.
— Ишь, кактус вымахал! — показал на агаву Первый. — Из него в Америке самогон делают. В растениях много загадок скрывается. Разгадай их и живи как в сказке! — мечтательно продолжал он. — Одни желудок лечат, другие сердце, есть успокаивающие, а есть такие — отвар выпил, и усталости как не бывало, хоть на гору лезь! Чем больше природу познаём, тем больше пользы открывается.
— Я с вами про животных хотел поговорить, — начал Букин.
— Про каких животных?
— Хотел одного человека представить, зоолога.
— На кой чёрт он нужен?! — уставился на офицера Никита Сергеевич.
— Чтоб порадовал вас, развлёк.
— Мне, Андрюша, дела государственные осмысливать надо, а ты — развлечь хочешь!
— Извините!
— Не забыл, что после завтрака на катере едем?
— Ни в коем случае!
Хрущёв сменил гнев на милость:
— Ладно, досказывай про своего зоолога!
— Он в Гаграх достопримечательность, — оживился Андрей Иванович. — У него дома тигры живут, и тигры эти потомство дали. До чего забавные кутята-тигрята по полу ползают! — во весь рот улыбался Букин. — Хотел их вам привести, чтоб вы зверям порадовались.
— Живность, Андрюша, я на охоте стреляю, — причмокнул губами Первый. — У меня за сельское хозяйство душа болит, мечтаю всех голодных досыта накормить, вот где мозги кипятятся! Если б зоолог твой корову вывел, которая б молоком залила, или мясо у ней небывалой жирности образовалось, то — да! А тигры к чему? Им самим мясо подавай. Баловство это, понял?
— Понял, Никита Сергеевич!
— Раз понял, шагай, я купаться иду. Скажи своим, чтоб сидели и не высовывались! — Хрущёв строго посмотрел на кусты, где притаилась вооруженная охрана. Букин ушёл. — Лирики недоделанные, тигры! Верно, говорят: сытый голодного не разумеет!
Выйдя на пляж, Никита Сергеевич сбросил майку и парусиновые штаны и стал медленно заходить в море. Когда вода достала до пояса, он повалился в волну и, как пузатый поплавок, закачался на поверхности.
— Фр-р-р! — отфыркивался пловец, погружая лицо в бодрящую воду.
«Если тонуть стану, спасут или проворонят? Однажды Маленков на лодке поплыл и перевернулся. Барахтается, как обезьяна, а выплыть не может. Кричать пытался, воды наглотался и на дно пошёл. А охраны нет, где эта чёртова охрана? Видно, под кустами в карты резались. Повезло, что на берегу два солдата оказались, в самоволку из части улизнули и на реку купаться пошли. Эти солдатики Георгия Максимилиановича на берег в бесчувствии и выволокли. А как на землю положили, из кустов ротозеи с пистолетами прибежали. В тот день всех шишек из Управления охраны пинками под зад повыкидывали. Хочешь, чтобы всё кругом как часики тикало, людей не расслабляй, никому никаких поблажек!» — размышлял Никита Сергеевич.
