— Когда-нибудь доведут стиралки до ума! — вздохнула Лёля и принялась расчёсывать волосы. — Лучше брать вещи западные, у них технологии отточены, а мы только делать учимся, и потом, у нас не всем новое надо, моя свекровь, например, технику не признаёт, заставляет прислугу стирать. Я ей говорю, тогда телевизор не смотрите! Глазами на меня — зырк!
— Как ты с ней так, Нину Петровну все боятся.
— Вообще её не боюсь!
— У тебя в доме много прислуги? — поинтересовалась Марина.
— У меня?
— Да. По дому тебе кто помогает, готовит, убирает?
— Никто, я всех отправила. Один раз в неделю Тоня с дачи приходит.
— И тебя это устраивает?
— Очень устраивает! Во-первых, нас двое. Сергей аккуратный, он за собой посуду моет. Во-вторых, я не люблю, когда чужие люди по дому расхаживают, они меня бесят! Повариха была, она так языком трещала, без умолку, мёртвого могла заговорить, даже сама с собой разговаривала. Спросит что-нибудь и тут же сама себе отвечает. Я такого ужаса не выдерживаю! Говорю ей: «Ты работать пришла или трепаться?!».
— У меня маникюрша такая.
— Меня, Марин, от таких трясёт! Или уборщица, ходит, тряпкой пыль гоняет, а чтоб по-настоящему убраться — фиг-два! Под диван лишний раз не заглянет. Сядет, сидит — устала, чай часами распивает. А как вдвоём повариха с уборщицей окажутся, наговориться не могут! Однажды прихожу, сидят на кухне. Меня увидели — замерли! Я им с порога: «Уходите и не приходите больше никогда!». Выгнала, а то б голова лопнула!
— И у нас такая история! — кивала подруга.
— Знаешь, я даже готовить научилась.
— Правда?
— Сегодня вермишель сварила, сыр туда потёрла. Серёжа любит. Могу яичницу пожарить и сделать омлет. Могу курицу отварить. Салаты делаю.
— Ты гений!
— Вчера в чугунке тушила капусту с сосисками, вкусно получилось. Мне готовить нравится.
Лёля выдвинула ящик письменного стола, порылась там и достала пачку пригласительных.
— Если кому надо, я могу дать, видишь их у меня сколько? С ними на выставку проход вне очереди.
— Можно четыре?
— Бери больше! — Лёля протянула приглашения: — Жду не дождусь, когда мы в Америку полетим. Мечтаю там побывать!
— А когда летишь?
— В сентябре.
— Одна?
— Нет, с Хрущёвыми. Никита Сергеевич всю семью с собою берёт.
— Счастливая!
— Сережа говорит, что нас с ним отдельно повозят.
— А почему он с тобой на выставку не идёт?
— Он с отцом в Днепропетровске.
Лёля закончила расчёсывать волосы.
— Сейчас платье одену и выдвигаемся. Ты, Марин, пока журналы полистай.
С утра самолёт Председателя Совета Министров покинул Днепропетровск и направился в сторону столицы — в 12 дня в Парке культуры и отдыха имени Горького открывалась Выставка чешского стекла. Когда устроители, а устроителем выступало Чехословацкое торгпредство, узнали о намерении Хрущёва принять участие в открытии выставки, а узнали они о желании Никиты Сергеевича вчера поздно вечером, они чуть с ума не сошли. Посол, отдыхавший в подмосковном санатории «Сосны», срочно вернулся в Москву, и созвал экстренное совещание: стали думать, как встречать и чем угощать драгоценного гостя?
— На хера он едет на эту выставку! Ну вы подумайте, чешское стекло! Что в стекле особенного?! — негодовал Секретарь ЦК Аристов. — Вы б, Леонид Ильич, Хрущёву намекнули. Прямо стыдоба, Председатель Советского Правительства по стекольным выставкам слоняется!
— Успокойся, Аверкий! Прошу, угомонись! Чего ты разволновался?
— Просто зло берет! Других дел, что ли, нет?
— Это тактика, Аверкий Борисович, тактика! Никита Сергеевич хочет быть ближе к простому народу, разве тебе не ясно?
— Не смеши, Леонид Ильич! Главное, и нас сюда притянул! — раздраженный Аристов вышел из помещения на улицу.
— Слышала? — обратился Брежнев к Фурцевой, она стояла поблизости.
— Ничего не слышала! — ответила та.
— Тогда и я ничего не слышал, — проговорил Леонид Ильич.
