— У меня прямо дух захватывает! — радовался празднику кино Юлиан, видно было, что его Насте тяжело — она ходила с большим животом. Публика с важностью дефилировала в фойе, кого только тут не было: и большие начальники, и известнейшие художники, и признанные светила науки, и, разумеется, парадный дипломатический корпус, и, конечно же, золотая молодежь. Около окна, несколько в стороне, стояла высокая дама в широкополой шляпе и тёмных очках. «Наверное, кто-то из мира искусства!» — так думали окружающие. Лёля тоже для себя её отметила, и дама иногда посматривала в лёлину сторону. Когда зрители заходили в зал, Лёля не упустила незнакомку из вида, что-то в ней было притягательное — осанка? Выражение лица? Способность непринуждённо держаться или всё сразу?
«Похоже, жена какого-то зарубежного посла или академика», — предположила хрущёвская невестка, но сидела таинственная незнакомка не на самом престижном месте, её ряд оказался в середине зала, и только когда гас свет и фильм начинался, дама снимала тёмные очки.
«Видно, кто-то из кинокритиков или киножурналистов», глядя в её сторону, решила испанка, хотя держалась загадочная незнакомка уж больно независимо и грациозно, точно какая-нибудь принцесса.
— Тебе не знакома вон та личность? — спросила Лёля Катю Судец.
— Нет, не знаю! — ответила подруга.
Фильм «Судьба человека» рассказывал про красноармейца, попавшего в фашистский плен, в концлагерь, лишившегося родного дома, любимой семьи, но не сломленного даже в условиях концлагеря. Дальше — победа, освобождение, послевоенная трудовая жизнь, где солдат встречает ребёнока-сироту. Фильм производил сильнейшее впечатление, безусловно, это был киношедевр, кто-то даже всплакнул. Долго гремели аплодисменты.
Как всегда при окончании массовых мероприятий, народ толпой хлынул к выходу, но увлеченно болтающие компании никуда не спешили, буфеты ещё работали, и многие хотели успеть пропустить стаканчик-другой и, может, чего-нибудь съесть. И Лёля не стала толкаться, предпочитая обождать столпотворение. Славик, Катя, Юлик с Настей и Юра Брежнев исчезли, смешавшись с толпой, а разговорчивый Валентин в обнимку с Ириной Брусницыной по второму разу встали очередь за шампанским. Когда основная волна посетителей кинотеатра схлынула, Лёля двинулась к выходу. Уже перед самыми дверьми она заметила начальника охраны Никиты Сергеевича, оказывается, и он пришёл на открытие кинофестиваля.
— Никогда бы не подумала, что Букина встречу! — шепнула она Ире.
— Мой отец на такие мероприятия не ходит, — папа Иры Брусницыной работал комендантом Кремля.
Букин тоже заметил Лёлю, и когда она посмотрела на него в очередной раз, помахал ей рукой. Она тоже помахала, но без энтузиазма, не очень-то жаловала полковника и всех, кто находился в услужении у Никиты Сергеевича и его хитромудрой Нины Петровны. Букин проводил девушку взглядом, допил свой гляссе и хотел было выдвигаться на улицу, как наткнулся глазами на женщину в шляпе и очках, которая проходила мимо. Он на секунду замешкался и двинулся за ней, а когда они, преодолев душную толчею вестибюля, оказались на улице, Андрей Иванович приблизился и слегка тронул её за рукав. Женщина обернулась.
— Здравствуйте, Светлана Иосифовна! Не узнаете меня?
— Нет, — ответила Аллилуева.
— Я полковник Букин, начальник охраны Никиты Сергеевича.
— Теперь узнаю.
— Разрешите мне вас проводить?
— Я не возражаю. А как вы меня узнали?
— Почувствовал, что это вы! — пожал плечами полковник.
— Сегодня вы первый!
Леонид Ильич прилетел из Темиртау разбитый. Оказавшись в бушующем котле, он упрямо ходил в народ, спорил, уговаривал, толпа не тронула его, но и не расступалась, слишком горячи были головы, слишком распалились умы! Люди криком кричали, обзывая начальников последними словами. И хотя воду раздавали без ограничений, хотя прибыл на станцию состав с раскладушками и постельным бельём, чтобы хоть как-то вернуть людей в человеческие условия, а на пустыре за горкомом выстроились палатки для ночлега, народное возмущение не унималось. Некоторые озлобленные крикуны пихали раскладушки ногами, грязно матерясь:
— Зачем мы сюда приехали, подохнуть?!
Леонид Ильич не боялся толпы, негодующих людей, снова и снова шёл к ним, взывал, пытался успокоить.
— Зря вы к ним ходите, не поймут, — робко проговорил новый Первый секретарь Карагандинского обкома Соломенцев. Прежнего секретаря, как только случилось ЧП, мгновенно разжаловали, а на его место прислали нового из Челябинска.
— Мне лишний раз пройтись не сложно, — отвечал Брежнев. Но когда был остановлен и перевернут автомобиль председателя Карагандинского совнархоза, которому сломали нос и вывихнули руку, терпению и дипломатии Леонида Ильича пришёл конец. К тому же Брежневу трижды за этот день звонил Хрущёв:
— Навёл порядок?
— Пока не навёл.
— Чего ждешь, пусть солдаты действуют!
