Многие горожане ездили на собственных машинах, и женщины на машинах рулили, много женщин, Букин то и дело видел их за рулём. Это было совсем в диковинку! Собственная машина в Америке не редкость. У нас же машина считалась немыслимым богатством, а женщин за рулём ездило всего две — хрущёвская Лёля и дочка министра путей сообщения. А сами машины, их разнообразие? Какие попадались красивые! И огромные встречались, и малюсенькие, и пикапы, и с открываемым верхом, самые разные. Центральные улицы заполоняли исключительно шикарные лимузины. Андрей Иванович озабочено оглядывался и несчастно чесал голову.
«Научусь ездить и куплю себе машину!» — решил он.
По улочкам и проспектам сновали жёлтые такси, на каждом шагу пестрели вывесками кафе, куда мог зайти обычный человек, и ему вполне хватало бы денег выпить чая, хотя самым популярным напитком в Америке считался кофе. Простые американцы заказывали сэндвичи, то есть бутерброды с ветчиной и зеленью, или омлет, в который обязательно добавляли бекон. Площади и центральные проспекты городов старательно мылись, на окошках в горшочках распускались цветы. Вечерами городские кварталы освещал электрический свет.
— Как всё ухожено! — не удержавшись, воскликнул Букин.
— Всё за счет трудового народа! Ты на них с изнанки посмотри! — отозвался Никита Сергеевич.
Выкроив свободную минутку, Андрей всё-таки умудрился отъехать в сторонку, как советовал Первый. Дипломат, отвечающий за безопасность Советского посольства, вывез его на окраину Нью-Йорка. Там Андрей Иванович ничего сверхъестественного не увидал — обыкновенные улицы, не совсем опрятные дома, люди в скромных одеждах, но задора и у них хватало: где-то выпивали, где-то пели, где-то стайки молодежи что-то увлечённо друг другу рассказывали.
«Всё как у нас!» — подметил полковник Поблизости оказались и магазинчики, и закусочные, и аптеки. Нельзя сказать, что ассортимент там был беден, но шика, конечно, не было.
— Трущобы! — определил сотрудник посольства и развернулся к автомобилю.
«А советские люди как жили? Хуже жили, много хуже!» — про себя решил Букин. Он и сам полжизни провёл в бараке, это потом, попав в госбезопасность, получил приличное жильё. Забитые до отказа коммуналки не были в городах исключением, они считались нормой, обычным делом, в коммуналках проживало подавляющее большинство. Хорошо, что в последние годы начали их расселять. Словом, трущобы Нью-Йорка не произвели на Букина трагического впечатления, зато всё остальное, парадное, блистающее, поразило, просто вдарило по сознанию! Андрей Иванович представить себе не мог, что на свете может существовать такая великолепная жизнь! Сидя в своей сорокаметровой комнате, которую он делил с хрущёвским помощником Трояновским, полковник не хотел даже выглядывать в окно, чтобы лишний раз не расстраиваться. На душе почему-то сделалось невообразимо гадко.
В Министерстве путей сообщений все цитировали Хрущёва, да и вообще, страна с замиранием ждала последних известий, ведь руководитель Советского Союза впервые отправился с госвизитом в злую Америку, не побоялся оказаться в самом логове врага. Женя Петров целый день слонялся по зданию, три раза ходил в буфет и до одурения обпился чаю, но потом всё-таки решился отпроситься, соврал начальнику секретариата министра, что ему надо проведать заболевшего родственника. Бещев уехал в Ленинград, а если министра на работе не было, то и помощникам не было работы. Покинув здание на Новой Бассманной, Евгений сел в метро и помчал в редакцию газеты «Известия». Хотя Аджубей укатил с тестем в Соединенные Штаты, их однокашник Лёва Сергеев находился на боевом посту — ещё до Алексея Ивановича он попал в «Известия» и числился обозревателем по Северу. По министерскому удостоверению в здание газеты пропустили, Женя в два приёма взлетел на второй этаж и распахнул дверь:
— Лёвка! Салют!
Лев Борисович сидел за столом, уставившись в гранки.
— Жека, ты? — не поднимая глаз, отозвался он.
— Я! — усаживаясь перед товарищем, ответил железнодорожник.
— Как там «Гудок»? — имея в виду железнодорожную газету, спросил обозреватель.
— Гудит! Я при министре доклады сочиняю, забыл? — поправил товарища Женя.
— Маленький ты человек, наш главный самому Хрущёву пишет! — наконец оторвавшись от гранок и потрясая руками, проговорил обозреватель.
— Небось, вы тут все Хрущёву пишите! — подмигнул друг.
— Нет, только Алексей Иванович. Я сейчас его опусы читаю, просто заслушаться можно, какой слог! Сегодня сдаём в печать.
— И мне прочти!
