— Я приехал сказать, что мир один, и солнце светит одно, и человек ходит по земле, по существу, один и тот же, то есть человек везде одинаков, и у вас, и у нас, и на Севере, и в Африке. Словом, мы все от Адама. Поэтому говорю — хватит раздоров, хватит недоверия, хватит упрёков, пора жить по-людски!
В зале пошло оживление.
— Как вы оцениваете ваши переговоры с Президентом?
— Их я могу охарактеризовать американским словом «о’кей»!
— Что произвело на вас самое сильное впечатление?
— Что произвело на меня самое сильное впечатление? — Никита Сергеевич расплылся в улыбке. — Несмотря на мощную негативную пропаганду, направленную против нашего государства и меня как его руководителя, американский народ оказал мне тёплый приём. Это и произвело на меня самое сильное впечатление, — американский народ произвёл!
— Так почему вы всё время нас ракетами пугаете?
— Такое впечатление, что мы разговариваем друг с другом, как глухонемые, вроде улыбаемся, а сами держим камень за пазухой. Надо уважать друг друга. По закону Христа, все равны перед Господом, нет ни эллинов, ни иудеев! Я выступаю за мир, за крепкий и надёжный мир, мир без войны — это чистая правда!
— Господин Хрущёв, что вы можете сказать о нашем Президенте?
— Какой он Президент, его американский народ оценит, но я бы в школе или в детском саду такому человеку своих детей доверил.
В зале раздались аплодисменты.
— Вы довольны своим визитом?
— Первая ласточка ещё не делает весны, однако её появление говорит, что весна рядом! — заключил Хрущёв и, подняв руки в прощальном рукопожатии, удалился с трибуны.
Зал провожал советского лидера аплодисментами.
В холле Председателя Правительства окружили члены советской делегации.
— Молодцом, Никита Сергеевич! — приветствовал Хрущёва писатель Шолохов.
Громыко тряс Председателю Совета Министров руку:
— Здорово вы их отделали!
— Ладно, поехали! — проговорил довольный собой Никита Сергеевич и весело добавил, — хороша страна Америка, а Россия лучше всех!
В вечернем выпуске газеты «Известия» появилась очередная статья Аджубея.
«Наряду с объективными представителями прессы в Америке хватает антисоветских выдумщиков, вредителей, чемпионов газетного «джиу-джитсу», мастеров боевых приёмов, ожидающих удобного случая, чтобы, как говорится, загнать иголку под ноготь рабочему классу. С такими надо всегда быть начеку. Падкие на сенсацию американские журналисты нередко стремятся задать вопросы не ради выяснения истины, а чтобы поставить гостя в затруднительное положение. Многие не скрывали своего враждебного отношения к советскому премьеру. Имеются сведения, что их встречи с Никитой Сергеевичем специально готовились, в надежде организовать что-то вроде «психологической атаки». Но не тут-то было! Никита Сергеевич изумляет мир своей энергией, кипучей деятельностью и творческим подходом к любой проблеме. Его отличают политическая прозорливость, энергия и твердость в достижении цели. По опросам во многих странах, ясно, что он мог бы возглавить мировое правительство. И всё же нервное напряжение достигло высшего градуса. Иностранные газетные комментаторы, как мухи на дерьмо, сели на излюбленную тему — недостатки в нашей промышленности, в нашем сельском хозяйстве. Но аргументированные ответы Первого Секретаря выбили этот козырь из рук. Им странно, что Хрущёв сам прыгает по полям, сам щупает колоски, смотрит, как комбайн убирает поле. А чтобы принизить наши успехи в космосе, извращенные журналисты наперебой рассказывают не об успехах советской космонавтики, а о бродвейской компании «Розенблат и Розенблат», продающей на Луне землю. Политические прохвосты вышагивают по улицам с плакатами «Свободу Луне!». Величайшую победу раскрепощённого человеческого гения мракобесы пытаются выдать за утрату свободы! Это своеобразный рекорд подлости!»
Не обошёл Алексей Иванович своим вниманием и любимую тёщу.
«Нина Петровна — образец русской женщины: сосредоточенная, умная, тактичная, так и видно, что она достойный друг и товарищ нашего Председателя Совета Министров».
Какая же была радость для Георгия Константиновича, что у жены упала температура! Температура держалась уже четыре месяца, сначала невысокая, тридцать семь, тридцать семь и два, одно время она становилась выше, доползала до тридцати семи с половиной. Утром, как правило, падала, а к вечеру обязательно поднималась. Но бывали дни и даже недели, когда температура держалась постоянно. В семье забили тревогу, показывали Галю разным профессорам, исправно брали анализы — в крови были повышены лейкоциты, а раз есть температура, значит, идёт воспалительный процесс!
— Что, родненькая моя, у тебя болит? — склонялся над милой маршал.
— Ничего, Жора, не болит, слабость невыносимая.
— Совсем ничего?
— Совсем, даже голова не болит.
Маршал угрюмо кивал.
— Это в моём возрасте должно и тут болеть, и там, а ты молодая!
