Тем не менее, договорились выступать против врагов единым фронтом; решили сделать совместное заявление о прекращении испытаний, разработок и производства ядерного оружия. Долги, про которые начал было говорить Хрущёв, вернее, про их выплату, отодвинули на неопределенный срок, а объемы продовольствия, идущие в СССР из Китая, в разы увеличили. В походе народного Китая против Чан Кайши Хрущёв обеими руками был «за».
Личным фотографом у Председателя была симпатичная женщина, даже не симпатичная, а чересчур привлекательная и очень молодая. По-братски обнимая гостя, Председатель сожалел, что брат не хочет расслабиться! А рядом обворожительная фотограф ходила с камерой, и фотографируя, принимала весьма соблазнительные позы. Перебирая душистые лепестки роз, пухлощекий правитель декламировал стихи…
— Давай больше не будем спорить, давай наслаждаться красотой! — призывал товарища Мао Цзэдун.
Перед отъездом Председатель вручил «любимому другу» коробок с персиками, ведь каждому в Китае известно, что персик — символ долголетия.
— Нам надо жить долго и счастливо! — задушевно проговорил вождь. Вернулся Хрущёв из Пекина усталым и недовольным.
— Все бы хорошо, только не любит он никого, — сидя с Ниной Петровной, вспоминал Никита Сергеевич. — А никого не любить — страшно! Его старший сын Аньин был толковый, не подлый, выучился, знал языки, а отец на него взъелся, стал срываться, орать, чуть ли не бил! А за что? Оказывается, сын влюбился в девятнадцатилетнюю девушку Сыци. Сыци считалась у Мао приёмной дочерью, жила в правительственной резиденции. Аньин знал её несколько лет, и когда он сказал отцу, что хочет на ней жениться, тот устроил грандиозный скандал, прямо в ярость впал! Говорили, что от страха сын упал в обморок, руки-ноги похолодели. Его руки пытались отогреть грелкой и второпях налили в грелку слишком горячую воду, почти кипяток, и Аньин получил ожог, и никого за это не наказали или, может, специально так сделали? — качал головой Никита Сергеевич. — Эту девушку, Сыци, я однажды видел, действительно красивая, точеная, она проживала в доме Мао Цзэдуна с подросткового возраста. Думаю, отец ревновал к сыну.
— Да ты что?! — поразилась Нина Петровна.
— Сначала запретил сыну жениться, но потом разрешил, только Сыци почему-то не хотела от Аньина детей, говорила, что сначала надо закончить учёбу. А когда молодой муж уехал на фронт, в Корею, не очень-то тосковала. Почти год Аньин безвылазно находился при штабе Пэн Дэхуая, не ехал домой, что тоже было странно. При бомбежке он погиб, ему было всего двадцать восемь лет. Мао никак не отреагировал на его смерть, но даже госпожа Мао всплакнула, хотя и не любила пасынка. Ни Мао, ни кто-то другой не известили Сыци о смерти мужа. Она продолжала сопровождать тестя в поездках, постоянно была рядом на праздниках и по выходным. Мне сказали, что иногда он шутил с Сыци, упоминая про сына, словно тот был жив. А ведь это его единственный нормальный ребенок, мальчик, — младший брат Аньина умственно отсталый! И только через два года, когда война с Кореей закончилась, Мао Цзэдун сообщил ей о случившемся. Представляешь, какая чёрствость? Мы о чужих людях переживаем, а тут собственные дети безразличны, — развел руками Никита Сергеевич. — Вот и разберись с Мао, друг он или прикидывается?
Сделав перерыв между загранпоездками, Никита Сергеевич наконец-то выкроил время передохнуть и собрал в Огарёво на обед близких. За плечами непростая поездка в Соединённые Штаты Америки и неприятный визит в Пекин. Козлов, наполнив рюмку, встал и, указывая на Никиту Сергеевича, заговорил:
— Вот кто настоящий предводитель! Не успел товарищ Хрущёв вернуться из США — летит к Мао Цзэдуну, приехал из Китая — готовится к поездке в Албанию, без передышки погрузился в рабочие будни, и при этом, сколько за эти дни мы руководящих указаний получили? Море указаний! Слава богу, вы дома, Никита Сергеевич, а то мы испереживались! Последние дни, честно признаюсь, я заснуть не мог! Не сплю, ворочаюсь в постели, а про себя думаю: скорей бы товарищ Хрущёв домой вернулся!
— Тут я, тут! — с набитым ртом отозвался Никита Сергеевич.
— В день вашего возвращения в Москву у нас стоял пасмурный день, все небо было затянуто тяжелыми тучами, и ничто не предвещало, что через такую толщу могло проглянуть солнце. Но когда диктор по радио стал говорить, что ваш самолет благополучно приземлился, тучи раздвинулись, и ослепительно засияло солнце, словно сама природа приветствовала вас! — захлебываясь восторгом, вещал Фрол Романович.
— Не перебарщивай, Фрол, не перебарщивай!
— Никита Сергеевич, вы толком не рассказали об Америке! — проговорил Леонид Ильич. — Всё бегом, бегом!
— А чего рассказывать, ты что, газет не читал?
— Читал, но из первых уст послушать хочется!
