Очередной запуск ракеты с собакой прошёл штатно, программа полёта была полностью выполнена, да только при спуске на Землю собака потерялась, никак её не могли найти. Авиация бороздила квадрат за квадратом, а собаки нет! Три дня прошло с начала поисков, и ничего! А ночами было холодно.
— Сдохнет! — прошептал Брежнев. — А если б это не собака была, а человек, тоже б три дня искали?! — Как не хотелось Брежневу докладывать о случившемся Никите Сергеевичу! Он уже предвидел, какими словами наградит его Первый. — Со мной на доклад пойдёте, — обреченно закончил Секретарь ЦК.
Маршал Неделин стоял красный, и он хорошо понимал, чем чреват плохой доклад.
Катапультирование и спуск собак осуществлялся на специальной платформе-люльке, с ярко-красным парашютом, чтобы поисковая группа могла место приземления быстро обнаружить. Обычно собак находили сразу, а тут!
— Идите, Митрофан Иванович, занимайтесь! — настроение у Леонида Ильича было поганое.
В 14.2 °Секретарь ЦК сел обедать. В спецстоловую вбежал Черненко:
— Леонид Ильич, Неделин на линии! Вас незамедлительно требует!
Брежнев поспешил к аппарату.
— Нашли, Леонид Ильич! Жива!
— Вот сучка! — обрадованно выкрикнул Брежнев. — Где её черти носили?
— Оказалась в намеченном секторе, только без красного парашюта. Пастух первым собаку обнаружил, парашют срезал и забрал, а собака так и осталась лежать в своей люльке. Врачи говорят, хоть перемерзла, но оклемается!
— Слава богу! — повеселел Брежнев.
— Только остальная живность, букашки-таракашки, к сожалению, издохли, морозов не выдержали. А собаку аппарат подкармливал, там у нас соска специальная в люльке.
— И ведь механизм работал, не дал сбоя!
— Работал исправно, и еды хватило!
— Приятное известие. Значит, надёжно технику делаем!
— Надёжно!
— Хорошо, что псина жива.
— А поисковиков я всё равно усилю, пригодятся! — пообещал Неделин.
У Брежнева с души отлегло, уж очень тяжело было докладывать Первому о неудачах, просто ноги подкашивались!
«Ещё Козлов вякает!» — хмурился Леонид Ильич. В ЦК стало известно, что Никита Сергеевич готовил кардинальные кадровые перестановки. Брежнев узнал, что Козлова должны переместить из Совмина в ЦК, что же тогда останется ему? Может, и вправду решил меня Никита на профсоюзы сдвинуть? И пусть, там голова болеть не будет, там я до старости досижу, это куда лучше фурцевского перемещения. Фурцеву Хрущёв планировал назначить министром культуры. «Культура, по существу, идеология!» — недавно заявил Первый и уставился на Екатерину Алексеевну. А вот заведующего Отделом агитации и пропаганды, отвязанного «богоборца» Ильичева Хрущёв намечал на место Фурцевой. И по строптивому Аристову вопрос стоял ребром, скорее всего, не будет больше в Президиуме Аверкия Борисовича. Ещё одним первым заместителем у Никиты Сергеевича в Совете Министров становился председатель Госплана Косыгин. Одним словом, фигуры двигались, а усиливался при их движении только Фрол Романович Козлов.
Лёля обняла милую бабушку Ксению, уткнулась в её тёплое рыхлое тело. Как ни сопротивлялась бабуля, отправили её на выселки, перевезли в заповедное Тетъково подальше от Москвы.
— Здравствуйте, моя дорогая, здравствуйте!
— Здравствуй миленькая, сердешная моя! — лепетала в ответ седая бабуля. — Садись сюда, золотце, сейчас будем чаи пить!
Она усадила Лёлю за стол, а сама засуетилась возле плиты, ставя на огонь чайник.
— Я тут одна и одна, в этом Тетькове, скоро уж полгода, как никто ко мне не спешит, не проведует, все в делах, видать, закрутились. А я хожу из угла в угол, каждого вспоминаю, отмаливаю. И тебя, милая, вспоминала, а ты раз — и здесь!
Чайник бухтел на плите, начиная закипать. Ксения Ивановна расставила чашки, села напротив гостьи и взяла её за руку.
— Вроде на воле я, а словно в склепе, вот так!
— Что вы, Ксения Ивановна, смотрите, как тут хорошо! Я шла, наслаждалась: просторы какие и река! Несравненные красоты!
— Несравненные красоты, навеки остающиеся в сердце человеческом, это люди. Запомни, люди, а не леса с полянами! А когда вокруг ни одной близкой души, ни одного родимого человечка, сердечку больно! Сижу вот одна, и только с Ним разговариваю.
— С кем, с ним?
— С Богом. Он меня хорошо слышит!
— Я вам, Ксения Ивановна, икону привезла, — засуетилась Лёля, отыскивая сумку, из которой извлекла укутанную в полотенце икону, ведь иконы сегодня, мягко говоря, считались почти преступлением.
— Давай-ка, посмотрим! — оживилась бабуля и пододвинулась к гостье.
Лёля развернула свой подарок.
— Вот, Сергий Радонежский! — она протянула бабушке Ксении местами облупившуюся доску.
— Красота-то какая! — Ксения Ивановна бережно взяла икону, перекрестилась, приблизила к глазам, выговаривая. — Господи! Спаси и сохрани нас грешных! — Поцеловала Сергия, потом прижала подарок к груди и долго сидела, не отпуская, как будто у неё на руках спал младенец.
— Прямо мёд от неё идёт! Ты чувствуешь?
— Я не знаю, — растерялась Лёля, везла-то она икону в сумке, даже в руки не брала, и заворачивала по-скорому.
