— Давайте двадцать четвёртого арестуем! Как, Никита Сергеевич? — вопрошал Козлов.
— Двадцать четвёртого, подойдёт! — решил Первый.
— А, может, в санаторий вместо тюрьмы отправим, надо парню последний шанс дать, — высказался Анастас Иванович. — Я могу с ним ещё раз поговорить?
— Мы, Анастас, Ваське не один шанс давали, хватит!
— Ничего он не поймёт, говори не говори! — вступил в дискуссию Суслов. — Приходит как-то на стадион, идёт в правительственную ложу. «Я — Сталин!» — охранникам заявляет. — А кто такой Сталин? Те, бестолочи, взяли и пропустили! Василий, Никита Сергеевич, умом двинулся!
Владимир Николаевич Челомей добился приёма у Никиты Сергеевича и сообщил, что своей защитой Сергей произвёл фурор и что его кандидатская диссертация приравнивается к докторской, и что если он немного материала добавит, можно на очередную защиту выходить. Хрущёв был польщён.
— Как вообще дела? — усадив конструктора, поинтересовался Первый.
— Я, Никита Сергеевич, сейчас нацелен на коррекцию полёта крылатой ракеты, хочу, чтобы ракета двигалась на малой высоте, облетая все возникающие на пути препятствия — высокие дома, холмы и даже горы. Такая ракета будет неуловима.
— Скорей бы у тебя получилось!
— И Сергей Никитович мне в этом большой помощник! — уверял Челомей.
— Спасибо тебе! — Хрущёв крепко пожал конструктору руку.
— За что мне спасибо, Никита Сергеевич?
— За твой труд, и за сына спасибо, что направляешь!
Прошло три месяца, а Хрущёвы так и не помирились. Сергей жил у родителей, Лёля за городом. Сергей предпринял две робкие попытки помириться, два раза позвонил, но не получил приглашения, а когда дозвонился в третий раз и получил согласие на встречу, сказал, что сможет появиться только через два дня, его лаборатория должна до среды закончить ключевую работу. Лёля бросила трубку — не могла терпеть такое к себе отношение! А ведь как она для мужа старалась: научилась гладить, стирать, истрепав кулинарную книгу, стала готовить всякие вкусности. Сергею особо нравились бефстроганов с пюре и зелёный щавелевый борщ, всё это ради него она освоила досконально, а он не мог оторваться от проклятых чертежей! Муж возомнил себя крупным ракетчиком, и ничто другое в жизни его не интересовало. От Сергея она получала одно раздражение! Пусть задохнётся в своём КБ! В конце концов, она перестала ждать заумного мужа, и к тому же маменькиного сынка, к мамочке-то он приезжал в любое время, стоило ей только позвать! Пусть с ней обнимается, да со своими ракетчиками! Пусть найдёт такую же чокнутую инженершу и утрахается с ней в душной подсобке! На нормальные отношения с Сергеем Лёля уже не надеялась, успокоилась, перегорела, только знакомые донимали вопросами:
«А где твой супруг, почему мы его не видим?».
«Он секретник, — поначалу объясняла Леля, — совершенно не имеет времени!» Но скоро подобные объяснения ей надоели, и Лёля стала честно говорить: «Мы решили пожить врозь!».
Но Сергей не хотел разводиться, хотел в будущем вновь завоевать сердце возлюбленной, но лишь после того, как он станет доктором наук. Его способности расхваливали на каждом углу, Челомей ставил молодого таланта в пример. Поговаривали, что Владимир Николаевич выдвинул хрущёвского сына на орден!
Никита Сергеевич Серёжу боготворил, вот только своевольная Лёлька не желала его видеть, не хотела понять, что её муж необходим не только ей, но и стране!
Он встретил её совершенно случайно, вернее не встретил, а наткнулся. Подъехав к Лужникам, генерал велел остановить машину напротив городошных площадок, именно там вытянутыми эллипсами от городков до Большой спортивной арены растянулся каскад клумб. Лужники генерала поразили, ведь стадион выстроили, когда он сидел в тюрьме. И только стало припекать солнце, и небо наполнилось весной, он стал приезжать сюда регулярно и гулять вдоль реки. Вот и сейчас вышел из машины и застыл, любуясь тюльпанами, алыми, сочными, напитанными весенним теплом! Клумбы утопали в тюльпанах. Дух захватывало, глядя на такую неуёмную красоту! Тюльпаны — предвестники лета, всегда появлялись на московских улицах к 1-му мая. Отец любил майские тюльпаны, и Вася их обожал. Он встал перед грандиозной клумбой, пылавшей пунцовым пожаром, стоял и радовался — радовался весне, тому, что жив, и вообще тому, что появился на свет! Развернувшись, чтобы идти к машине, он чуть не опрокинул девушку, которая проходила рядом и также залюбовалась цветами. Генерал слегка поддал ей плечом, оттого-то она и потеряла равновесие, но Василий ловко её поймал:
— Осторожней!
— Ой!
Он подал оброненную сумочку.
— Не ушиблись?
— Нет! Какой вы неуклюжий!
На Василия смотрели удивлённые глаза и лицо, усыпанное веснушками.
— Здравствуйте! — весело произнес генерал.
— Здрасьте! — растерялась девчушка. С первого взгляда она была нескладная, а как присмотришься, весенняя, озорная, симпатичная.
— Я Василий!
— Тоня.
— Что вы тут делали, Антонина?
— Любовалась цветами!
