Главный редактор «Комсомольской правды» появился в кабинете Шелепина без пятнадцати два, ровно как уговаривались. С комсомольским вожаком Аджубей теперь обедал регулярно. Раскланявшись, сразу же отправились в столовую. В конец коридора, где располагалась оборудованная под питание руководства комната, шагали с непроницаемыми лицами, впрочем, Александр Николаевич всегда ходил с серьёзной, можно сказать, неприступной физиономией, совершенно не улыбчивой и до неприличия строгой. Дождавшись, когда подавальщица ушла, Алексей Иванович сказал:
— Вчера про вас говорили.
— С кем?
— С Никитой Сергеевичем.
— Про меня? — Шелепин внимательно взглянул на Аджубея.
— Да. Никита Сергеевич хочет забрать вас в ЦК.
— В ЦК?
Алексей Иванович утвердительно кивнул.
— Кем?
— Кем не сказал, но говорил уважительно, думаю, должность даст высокую. Вам ничего не говорил?
— Нет. Давай на «ты» Алексей Иванович, ни к чему нам эти выканья!
— Давай! — просиял польщенный редактор.
— Кого на моё место не сказал, ведь комсомольский Съезд скоро?
— По всем признакам, будет Семичастный. Это плохо?
— Нормально, даже хорошо. Владимир работу знает, — определил Шелепин и вроде как улыбнулся.
— Завтра я с тестем лечу на Пицунду, там Никита Сергеевич задумал построить несколько гостевых дач и дом для себя, — сообщил Аджубей. — Постараюсь поточней разузнать.
— Удачно съездить! Неужели иду в ЦК? — вымолвил Шелепин.
— Идёшь!
— Представь, Нин, — заговорил Никита Сергеевич, — Молотов даже в Монголии брыкается!
— Как это?
— После ареста Надя мы с Тито крепко поцапались, ни он мне не пишет, ни я ему, и вообще, вся официальная переписка прекратилась, а Молотов Вячеслав Михайлович югославскому послу поздравление с Первомаем прислал, а раньше первым на Тито наседал!
— Всегда был себе на уме! — отметила Нина Петровна. — Я Молотова не люблю.
— И правильно!
— А про Жукова что слышно?
— Жуков по Сосновке разгуливает, дочку нянчит.
— Угомонился, значит, больше не обижается?
— Нашла обиженного! Георгий поделом получил, открыто, по-партийному, обижаться тут нечего. Сталин, если б что заподозрил, не цацкаясь бы прихлопнул, а я волоску с головы упасть не дал. И дача ему, и машина, всё пожалуйста, а он дуется!
— Не ценят люди хорошего! — заключила Нина Петровна.
— Стараешься, стараешься, а кроме нареканий да подковык благодарности нет! Вспомни, как Сталин маршалов арестовал? Враз! И Тухачевского, и Блюхера, и Егорова командарма, не посмотрел на заслуги. А почему? Потому что ересь несли, интриги плели, ну и раскомандывались. Рыжий сразу недовольных заткнул. А сколько военных за маршалами пересажал, генералов, полковников? Уйму! Сейчас говорят — армию обезглавил, а на самом деле себя спас. А почему? Боялся военных! А Ежова Николая Ивановича за что прикончил? За мысли непотребные, вот за что, потому что задумываться стал, размышлять, а мысли никогда до хорошего не доведут. Беспроигрышный принцип работает — бей первым, пока тебя не укокошили! Усатый всегда боялся опоздать. Я тебе про дачную историю говорил?
— Про какую дачную историю?
— Про историю на сталинской даче, Ванька Серов её отлично знает. Когда Усатый после войны расслабился, всех неугодных пораспихал и поубевал, и вроде не стало больше соперников, одни трясущиеся тени — о себе возомнил, и превратился в пророка: в Кремль не едет, на юге месяцами сидит, кругом его славят. Мы с Егором и Лаврентием тогда самыми близкими к нему оказались, Иосиф все рычаги нам передал — командуйте! Тогда-то и выяснилось, что сталинская охрана с ума сошла. Крыша, что ль, у генералов поехала, пьянки-гулянки на «ближней» стали закатывать.
— Как, как? — переспросила Нина Петровна. — На даче у самого Сталина гулянки?
— У него. Представляешь? Гуляли там в его отсутствие напропалую. Усатый в отпуск, а холуи в Кунцево пировать!
— Мыслимо ли такое?! — всплеснула руками жена.
— Мыслимо, не мыслимо, а факт. Жрут, пьют на «ближней», девок водят. Самого Абакумова в вертеп затащили. Он-то вроде с мозгами, а купился, решил на сталинской даче в объятьях смазливых дур отдохнуть!
— Товарищ Сталин был великий человек, отец народов! Как же они осмелились?
— Получается, генералы зассатые уверились, что Сталин уже ничто не значит! Думали, старик окончательно из ума выжил, а Иосиф только притворялся. Гуляет с тобой по лесным дорожкам, ногами шаркает, из стороны в сторону качается, чуть от слабости не падает. Ты его за локоток поддерживаешь: «Не упадите, товарищ Сталин! Осторожнее! Надо бы вам к врачу!» — А он, как с тобой распрощается, в машину тебя посадит, и видит, что машина твоя поехала, вприпрыжку бежит. Это не притворство? Притворство. Или вид делал, что не слышал: «А? Что?!» — ухо оттопыривает, а всё прекрасно слышит. Я сам такие фокусы проделывал, дурика изображал. В верхах, Нина, неизвестно кто кого дурит! — покачал головой Никита Сергеевич. — В результате Усатый всех обдурил!
