— Куда?! — схватив дочь за руку, выкрикнула она. — Никуда не пойдёшь!
— Мам, ты что?
— Сиди дома! — истерила мать. — Разве может комсомолка быть такой оторвой? Посмотри на себя, на что ты похожа?!
— На что?
— На чучело! — не успокаивалась Татьяна Сергеевна. Она опустилась возле расфуфыренной дочери на скамейку и заревела. — Это отвратительно, смотреть на тебя противно! За такие выходки нас из института выгоняли! Немедленно сотри помаду!
Материнские упреки относились исключительно к внешнему виду дочери: жирно подрисованные карандашом глаза, ярко напомаженные губы и совсем бессовестные чёрные полоски по голым ногам, призванные изображать швы от капроновых чулок, которых на самом деле не было, а самое вызывающее — слишком короткая юбка!
— Ты меня позоришь, позоришь! — скулила мать.
— Я хорошо учусь, что тебе ещё надо? — ерепенилась Белка. — Ты хочешь, чтоб я в четырех стенах зачахла?! — дочь повысила голос.
— Отец бы такое не стерпел!
— Я отца в глаза не видела! Где наш отец?!
От подобных слов мать онемела.
— Что тут у вас? — из-за ширмы, отгораживающей дальний уголок комнаты, послышался скрипучий голос растревоженной бабушки, истеричные выкрики дочери и резкие протесты внучки разбудили семидесятилетнюю женщину. Нелепо моргая глазами, она приподнялась на кровати, а потом и вовсе появилась из своего укрытия и шаркающей походкой подошла ближе.
— Ба, спи! — попросила внучка.
— Нет, не спи, а иди, полюбуйся на неё! Посмотри, на кого твоя внучка похожа! — не могла удержаться от упрёков Людина мать.
Но бабушка приняла сторону внучки:
— Что ты, Таня, в самом деле! Не трогай ребёнка!
— Да где ты видишь ребёнка? Стоит размалеванная, как не пойми кто! Куда на ночь глядя собралась? — врачиха дернула дочь за руку. — Шляться?!
— Я с подругами иду.
— С какими подругами?
— Из института.
— Подруги, не поднимая головы, за учебниками сидят!
— Мы уже все зачеты сдали!
— Не ври! Я сама на врача училась! Сиди дома, никуда не пойдешь, не пущу!
По телефону в нетерпении позвонила Вера, но Татьяна Сергеевна так на неё гаркнула, что сразу стало понятно — гулять Люда не пойдет. Жаль! Новые знакомые Витя и Толик обещали отвезти подруг в ресторан гостиницы «Москва», где гремела самая залихватская музыка, а гости, как умалишенные, отвязывались в танцах. И коктейли под заводной ритм буги-вуги проглатывались залпом, и было полное ощущение, что ты не в Москве, а где-нибудь в Лондоне или Париже! В гостиницу «Москва» так просто не попадёшь, а Витя с Толей заходили, как домой, — солидные они были парни, при деньгах, видно, родители шишки. Сегодня все будут веселиться, но только не Люда!
Белка расплакалась, уткнувшись лицом в подушку.
Жара стояла невыносимая, солнце выжгло всё, казалось, нет от него спасенья! Целыми днями Лёля пропадала на реке, с десятого мая у неё начался отпуск.
«Настырная, своевольная, не хочет подчиняться, никого не слушает, делает, что в голову взбредёт!» — именно такими словами награждала невестку Нина Петровна.
При встрече Хрущёва смотрела на девушку с вызовом, однако оставила попытки её образумить, так как ничего путного, кроме скандала, от упреков не получалось. А сегодня произошло совсем возмутительное событие, о вопиющем безобразии Нине Петровне сообщила кухонная Фрося. Хрущёвы жили в Москве, на Ленинских горах, а как пригрело солнышко, Сергей с женой перебрались в подмосковное Огарёво. И вот Фрося, которой Нина Петровна позвонила, чтобы та разыскала в кладовке земляничное варенье, поведала следующее: никого не спрашивая, Лёля приглашает в дом руководителя коммунистической партии подруг: у неё, можно сказать, поселились Катя, дочка маршала Судец, через день появлялась Неля, дочь советского посла в Великобритании. Они бесконечно распивают кофе, а частенько и вино, смотрят в кинозале никчёмные американские фильмы, друг перед другом хвастаются нарядами И вот, то ли эти бесстыдницы невестку надоумили, то ли сама додумалась, только на реке, где был оборудован пляж, подруги стали загорать голышом! Услышав такое, Нина Петровна поперхнулась.
— Голые?! — запинаясь, переспросила она.
— Так загар становится ровным, объясняют, — отрапортовала Фрося и, понизив голос, доверительно добавила, — Лёля говорит, что она для мужа старается.
— Что?!
— Для Серёженьки, — докончила работница.
Нина Петровна захлебнулась возмущением, она швырнула трубку, потом, схватив телефон, стала набирать Огарёво, требовать невестку, и когда ей сообщили, что та на реке, велела немедленно бежать за ней, и, наконец услышав Лёлин голос, выплеснула на непутёвую родственницу всё накопившееся возмущение:
— Как ты себя ведёшь?! На кого ты похожа?! На женщину лёгкого поведения! Разгуливаешь нагая у всех на виду!
Лёля повесила трубку, даже не дослушав суровой тирады свекрови.
— Да заткнись ты! — брякнув трубку, чересчур громко сказала невестка.
