К декабрю в Комитете Партийного Контроля на Серова собрали неприглядное досье. Начиналось оно с распущенности генералов госбезопасности, а в продолжение привело к полной дезорганизации работы центрального аппарата. Одним из главных доказательств являлся вынос из здания КГБ служебных документов и потеря секретного уголовного дела. Опять всплыла наружу история про серовского отца, что, якобы он, был надзирателем в царской тюрьме, а Серов этот вопиющий факт скрыл, и хотя вопрос ранее, ещё при Сталине, был со всех сторон проверен и подтверждения не нашёл, его снова вытянули наружу. Потом примазали Серова к маршалу Жукову, под началом которого генерал работал в Германии, появились данные о вывезенных из Берлина ценностях. Говорили также о пропавших из германского банка нескольких миллионах рейхсмарок, которыми, похоже, завладели два этих начальника. Аристов высказал предложение поехать к Серову домой и как следует поискать. Помои на Серова выплеснул и Суслов: он был настроен крайне негативно, говорил, что генерал армии потерянный для социализма, совершенно распустившийся и разнузданный человек, не имеющий ничего общего с социалистической моралью! Свои слова Михаил Андреевич подкрепил заключением Микояна, который рекомендовал негативные факты обстоятельно изучить. В результате вопрос о Серове был вынесен на обсуждение Президиума Центрального Комитета.
— Что мне в коммунисте Серове не нравится, так в первую очередь — враньё! — обращаясь к Никите Сергеевичу обличал Суслов. — Даже вам, Никита Сергеевич, он нахально врёт! Почему, когда нужен вам Серов, и он находится на соседнем этаже у Мухитдинова, он отнекивается, убеждая, что его в здании нет? Как-то я специально спросил: «Были у Мухитдинова?», а сам точно знаю — был, а Серов отвечает: «Не был!». Как такое враньё расценивать?
— Если человек скрывает, где он и у кого он, это наводит на нехорошие мысли! — поддержал Аристов. — Помните, Никита Сергеевич, вы мне однажды позвонили и спросили, почему меня на работе не было? А я накануне с товарищами свой день рожденья праздновал, и мы, я извиняюсь, капитально перебрали. Но, невзирая на всю неприглядность положения, зная, что подобное пагубное явление коммуниста не красит, я честно признался — напился! По первое число тогда мне влетело, зато вы пошумели и по-отечески простили и никакой тени между нами не осталось. Здесь же всё наоборот. Странное дело, что и товарищ Мухитдинов их отношения скрывает!
— Тут надо ситуацию подсветить! Возьмите с Серова письменные объяснения! — распорядился Хрущёв.
— Я, товарищи, никогда не скрывал, кто и когда у меня находился! — стал оправдываться Мухитдинов.
— Ты тоже напиши, когда у тебя Серов был, сверим! — перебил Хрущёв.
— Я хочу напомнить, что когда кандидатура Серова на госбезопасность рассматривалась, много в его адрес поступало нелестных отзывов: малопартийный, карьерист, нос по ветру держит, в Германии натаскал. Секретарь ЦК Шаталин тогда очень резко выступил! — опять возник Суслов.
— Были материалы в отношении Жукова, подтверждающие его диктаторские замашки, что он чрезмерно честолюбив и переоценивает свою роль в Отечественной войне. В этих же документах указывалось на наличие таких же качеств у Серова. Так Серов забрал эти материалы и приказал свою фамилию тушью вымарать! — возмущался Аристов.
— А в прошлом году, — перебил Козлов, — в прошлом году на дачу товарища Хрущёва в Крыму два мужика пробрались. Через забор перемахнули и к товарищу Хрущёву на пляже подбегают, хотели ему какую-то жалобу передать. Я рядом сидел и прямо подскочил с лежака! Вы тогда, Никита Сергеевич, строго на них посмотрели и сказали: «Я с дураками не здороваюсь!» Как это, товарищи? А если б американцы диверсантов подослали? — уставился на Первого Секретаря Козлов. — Тогда б что?! За охрану первого лица отвечает КГБ, а получается, надёжной охраны нет!
— Разве так первое лицо государства охраняется?! — негодовал Аристов.
— Распустил охрану! — с неприязнью выдавил Суслов.
— Уберечь Никиту Сергеевича от посягательств — первейшая задача! — Фрол Романович закашлялся от перевозбуждения.
— Есть сведения, что звезду Героя Советского Союза Серов он получил по дружбе с Жуковым. Жуков в сорок пятом году на лепшего друга представление написал, а война-то с фрицами уже закончилась! — поддал огонька Аверкий Борисович.
— Что барыга он, то верно! — доканывал генерала Суслов.
— Ведущие артисты на Серова жалуются, не пускает за границу, грубит, а они, между прочим, немалые деньги стране дают! — продолжал кусаться Козлов.
И хотя нападки на Ивана Александровича были подобны бомбардировке, последнее слово оставалось за Никитой Сергеевичем.
