— Будет печальная картина, — за Микояна ответил Аристов. — Министр великого государства, как недоделок, за рулем «Волги» сидит!
— Как кто?! — опешил Хрущёв.
— Как недоделок, вот кто! Министр, это — министр, от министра целая отрасль зависит. Подобного допускать нельзя! А с прокатом вы что наговорили? По-вашему, один человек машину взял, потом другой, дальше третий, и так целая очередь? А кто за машинами следить будет? — монотонно продолжал Аристов. — Как машину обслуживать, где хранить? Это на плечи государства ляжет, а значит, надо строить гаражи, целый штат содержать, отапливать помещения, иметь ремонтную базу, за госсчёт менять запчасти и резину. Тем более, когда опыта у водителя нет, и машина не своя, аварийность будет высокая. Я тут экономии не нахожу, наоборот, расходов не оберёмся. Сменщики на персоналке друг на друга кивают, за одной-то машиной уследить не могут, а как вы предлагаете, чертополох случится!
— Не совсем так, Аверкий Борисович, не совсем так! — вступил Микоян, заметив, как почернел от возмущения Первый. — Практика проката машин за границей давно существует.
— За границей хорошую плату берут, в этой плате все будущие издержки учтены. Рабочий такую машину взять не в состоянии. А если Никита Сергеевич машины бесплатно хочет давать, так это вдвойне дороже обойдётся!
— Мы, товарищ Хрущёв, вопрос продумаем, — торопливо заговорил Брежнев. — А теперь сюда идёмте! — и увлёк Первого Секретаря дальше. — Взгляните, какой прекрасный вездеход! — Леонид Ильич подвёл Никиту Сергеевича к кургузому автомобилю ГАЗ-69 «Труженик». — И сидеть удобно, и ноги вытянуть запросто! — Брежнев распахнул дверь. — Высоковат, конечно! Давайте я вас подсажу?
— Уйди! — гаркнул Хрущёв, и, схватившись руками за железный бортик, одним махом оказался в машине.
Никита Сергеевич крепко держал руль, пробовал его крутить и нажимать на педали.
— Два моста ведущих, полноценный вездеход! — пояснял министр автопромышленности. — Бездорожье нипочем!
— Все вездеходы в армию! — распорядился Хрущёв.
— На таких автомобилях здорово зайцев погонять, — подал голос Брежнев, ведь любимым увлечением Первого была охота.
— Погоняем! Малиновский!
— Я! — отозвался маршал.
— Почему на последней охоте мазал? Поддавался?
— Глаза не те! — потупился военный.
— Смотри, а то подумаю, что нарочно поддаёшься!
Малиновский и Брежнев переглянулись, они оба стреляли исключительно, но охотясь с Никитой Сергеевичем, условились мазать. А вот Фрол Козлов, выскочка, был мудрее, бил зверя через раз, чем вызвал особую симпатию — «метко Фрол стреляет, но всё равно хуже меня!»
— Мировая техника! — спрыгивая на землю, нахваливал газик Брежнев.
— Американцы, небось, получше придумали? — спросил Председатель Правительства.
— Говорят, американцы придумали такой газ, чтобы хотелось ссаться, — не моргнув глазом, отвечал Брежнев. — Выдут люди на улицу маршем, а они газок тот подпустят, и всё — нет никого, все по сортирам сидят!
Надвигался партийный Съезд, в столицу уже съезжались делегаты. Снова, принимая гостей, гудела матушка-Москва. Железнодорожные вокзалы и аэропорт украсили государственные флаги. Перед Съездом Никита Сергеевич и Анастас Иванович провели обстоятельную беседу с Вальтером Ульбрихтом. Осаду с Западного Берлина, который советские войска взяли в клещи, решено было снять, войска отвести в казармы. Поступок этот должен был разрядить раскаленную до предела международную обстановку, ведь именно в Германии проходила линия прямого противостояния Варшавского договора и НАТО. Вопрос о будущем немецкого государства оставался открытым: СССР владел одной частью Германии, которую именовал «демократической республикой», Запад другой — «федеративной», распространяя своё влияние и на кусочек Берлина. Ни та ни другая стороны не желали признавать легитимности новообразованных территорий — в Женеве регулярно собирались министры иностранных дел стран антигитлеровской коалиции, пытаясь найти удобоваримый компромисс и наконец решить судьбу немцев. Америка и Европа выступали за единое германское государство под собственным контролем, а что же тогда оставалось Советскому Союзу? Ничего? На это Хрущёв не мог согласиться, тем более что отношения с демократическим Берлином день ото дня становились лучше. За последний год порядка в просоветской Германии прибавилось, омрачало лишь одно: бегство населения в проклятый Западный Берлин, как зуб, вклиненный в советскую территорию. Это пагубное явление заметно принижало достижения социализма.
— Выродки! Отщепенцы! Зачем миндальничаем? Может, и впрямь стену построить? — кипел Хрущёв. — Сделаем её повыше, из кирпичей, чтоб не перелезть и машиной не протаранить! — но тут же махал рукой: — Нельзя со стеной торопиться, по Германии ещё окончательно решения нет!
