— Челомей молодой и ваш Серёжа молодой, так что хороший тандем получится, — определил Брежнев.
— Верно, сказал, Леонид, тандем! — благодушно закивал Первый.
Брежнев с Хрущёвым сидели в зимнем саду. В ажурных высоких клетках посвистывали волнистые попугайчики, их тут была тьма-тьмущая, но попадались и пустые клетки.
— В той вот, в дальней, здоровенный ара сидел, — кивнув на пустую клетку, разъяснил хозяин. — А у двери — какаду. Так они, сволочи, так орали, что — боже мой! — дом от истошных воплей сотрясался! Илюшка взялся птиц говорить учить, два месяца с ними проваландался, и что думаешь, хоть слово они сказали? Ни черта! И у Конева Иван Степаныча большой попугай жил, он тоже его учить взялся, и ничему не выучил. А однажды приходит, а попугай как на всю дачу заголосит: «Жопа!» — прыснул от смеха Никита Сергеевич. — Оказалось, его повар обучил. Пришел-то два раза и уже птицу говорить заставил, может, орехи или изюм дал? Я своих горлопанов во Дворец пионеров отдал, пока они ругательств от какого-нибудь дурака не нахватались.
В зимнем саду появились военные. Ещё раз проговорили про крылатые ракеты и снова отметили, что челомеевские — стоящие. Решили вооружать ими Военно-морской флот.
— А китайцы нам американскую ракету отдали? — спросил Первый.
— Не отдали, всё ищут.
— Негодяи! — от возмущения Никита Сергеевич позеленел.
В этом месяце намечалась передача китайцам инструкций на янгелевскую Р-12.
— Не передавать им инструкций! — взревел Хрущёв. — Без инструкций ракета хуй полетит!
— Пусть поёрзают! — поддакнул Брежнев.
Под конец обсуждения китайской темы стали пить чай.
— Знаете, какая у меня мысль появилась? — заговорчески сказал Хрущёв. — Наши баллистические ракеты выставлены как на показ, подлетай и бей, защиты надёжной нет.
— Их, Никита Сергеевич, как ни маскируй, не замаскируешь! — оправдывался Неделин.
— Но способ хороший имеется. Надо упрятать ракеты под землю!
— Под землю?
— Да. Сделать глубокие шахты и в этих шахтах их прятать. Шахта будет одновременно и маскировкой, и стартовой площадкой, и надёжным хранилищем. Сама ракета будет лежать в специальном металлическом корпусе, потому не будет под землёй портиться.
Леонид Ильич сделал очень заинтересованное лицо, он и намёком не показал, что сам говорил об этом Хрущёву.
— Мне мысль такая пришла, — продолжал Никита Сергеевич, — а тут, сын, Серёга, журнал американский приволок; «Смотри, папа, всё, как ты придумал, даже схема имеется!».
Хрущёв выложил журнал на стол.
— Страница тридцать два, поглядите.
Неделин зашелестел страницами.
— Ого! Здесь точь-в-точь, как вы сказали! — цветную иллюстрацию маршал показал присутствующим.
— Начинай, Митрофан Иванович, мою идею воплощать! Зови Бармина, Янгеля, пусть садятся и думают!
Всем своим видом Александр Николаевич показывал, что к присвоению генеральского звания относится с безразличием. На работу он решил ездить демократично, в штатском. Ему было приятно, что генералы госбезопасности стоят, перед ним навытяжку. За совсем недолгое время Шелепин, можно сказать, освоился в новом ведомстве, уже не казался азартным комсомольцем, а выглядел солидно, как истинно государственный муж. Александр Николаевич с рвением вникал в устройство Комитета, стремился разобраться, что откуда проистекает, но чем больше погружался в тайны здесь существующие, тем отчетливей осознавал: понадобится ему не один месяц, а может, и не год вдумчивых усилий, лишь тогда получится безошибочно ориентироваться в лабиринтах самого секретного и самого пугающего ведомства на земле.
И всё-таки генеральские погоны были приятны. Какой солдат не мечтает стать генералом? И вот он — генерал, а вот и мундир! Тканные золотом звёзды на рельефных погонах подчеркивали величие владельца. Шелепин не торопясь оделся, осмотрел себя в зеркало — форма сидела безупречно, будто всю жизнь он её носил. Александр Николаевич любовно тронул лацкан пиджака, прикоснулся к золотым пуговицам. Мундир ему шёл. Сшили форму быстро. Два раза приносили на примерку нелепые «полуфабрикаты», а получилось — что надо!
