Никита Сергеевич настойчиво высказывал предложение сделать Западный Берлин вольным городом, чтоб жил он сам по себе, без какого-либо постороннего вмешательства, и чтобы ни мы, ни американцы солдат туда не посылали. Идея «вольного города» Ульбрихту совершенно не нравилась, ему важно было, чтобы мир признал Германскую Демократическую Республику, а тут какой-то вольный город под носом выдумывают!
— Ну как так — часть Берлина наша, а часть нет?! — возмущался он.
И Микоян назвал хрущёвскую идею сомнительной.
— Если станет Берлин «вольным городом», без солдат, так мы его сразу к рукам приберём! — заговорщически отвечал Никита Сергеевич. В начале года он приказал маршалу Малиновскому секретно разместить на территории ГДР две ракетные дивизии, оснащенные ракетам Р-5М с ядерными боеголовками. Одна дивизия уже заняла установленную позицию под бывшим Кёнигсбергом. Ульбрихту дали денег, пообещали дополнительные объемы сельхозпродукции. Немецкий руководитель остался доволен.
После бесконечных переговоров с англичанами и американцами складывалось мнение, что Германия так и останется разделённой надвое: Советский Союз будет владеть своей частью, Запад — своей. В советском МИДе шла подготовка мирного Германского договора, в основе которого лежало равноправие двух германских государств: Демократической республики и Федеративной. Раздел Германии стал ключевым вопросом европейской политики, в мае в Женеве намечалась очередная встреча министров иностранных дел.
Невзирая на горячие споры, отношения между бывшими союзниками, победителями Гитлера, хоть и оставались непростыми, теплели. Контакты с американцами расширялись, лететь в Америку собирался Микоян, а в середине лета на открытие в Нью-Йорке советской выставки отправлялась внушительная делегация, да и сам Никита Сергеевич рассчитывал на скорейшее приглашение. В Москве зеркально намечалось открытие американской выставки, которую должен был представлять не кто-нибудь, а вице-президент Соединенных Штатов Ричард Никсон.
В сто двадцать второй раз обсосав германский вопрос, Хрущёв неожиданно завёл с Микояном разговор о зяте:
— Хочу, Анастас, Алексея на «Известия» поставить. Что скажешь?
— Лёша парень головастый.
— Я за Аджубея ручаюсь, не подведёт!
— И у меня нет сомнений, — отозвался Анастас Иванович.
— Значит, одобряешь?
— Одобряю!
Никита Сергеевич счастливо улыбался:
— Может, пообедаем?
Микоян не возражал. Хрущёв велел накрыть в комнате отдыха.
— Вчера твоя красавица у меня была.
— Кто такая? — насторожился Хрущёв.
— Фурцева.
— Катька? Чего хотела?
— Хочет делать в Москве выставку одежды французского модельера Кристиана Диора, спрашивала моего совета.
— А ты что сказал?
— Я не стал возражать, обещал с тобой поговорить.
— Ну и дурак! На кой чёрт нам платья с кренделями?!
— Учитывая предстоящий визит Никсона, это вполне уместно.
— Разрешил и разрешил, я бы отказал!
— Не вредничай, Никита!
— То с кинофестивалем как угорелая носится, хочет на большом экране фильмы непотребные заграничные крутить, теперь с этим недоделанным модельером прицепилась! Вот, скажи, какая советскому человеку в поганых фильмах польза, что в них ценного? Буржуазные замашки? Разврат это, одним словом!
— Скорее обмен мнениями, — отозвался Микоян.
— Оттого и прут немцы в засратый Западный Берлин, чтоб платья да ботинки фасонные на себя напяливать. У нас скоро свои отличные будут! Разве мы не развиваем легкую промышленность, разве не увеличили выпуск тканей?
— Народ однозначно стал жить лучше, — подтвердил Анастас Иванович.
— Скоро совсем хорошо заживём, очень даже скоро! А несознательные пусть бегут, от них пользы нет. Придут обратно проситься — не пустим! — рыкнул Никита Сергеевич и, распахнув дверь в комнату отдыха, прокричал подавальщицам:
— Девчата, мы тут!
По заданию Хрущёва главный маршал артиллерии Варенцов принял Сергея Никитовича с Челомеем, выслушал и в восторженных тонах доложил о разработках КБ главнокомандующему сухопутными войсками, заместителю министра обороны Гречко, который распорядился включить ракеты конструктора в показательные стрельбы, о чём было доложено Первому. Хрущёв пригласил военных к себе на Ленинские горы. Опередив военных, в резиденцию Председателя Правительства приехал Брежнев, ведь именно он курировал вооружение от ЦК.
— Пока генералы едут, давай я тебя яблочным пирогом угощу? Нина сама делала. — Хрущёв усадил Леонида Ильича за стол.
Пока ели пирог, Никита Сергеевич хвастался успехами сына, сказал, что он работает над диссертацией.
— А мой Юрка, разгильдяй, никак за голову не возьмётся! — пожаловался Брежнев.
— Он у тебя в аспирантуре?
— Да, в аспирантуре сидит!
— Как на работу заступит, возьмётся за голову, Я, признаться, переживал, что Серега не в ту степь угодил, а сейчас понимаю — куда надо. Челомей — мужик толковый, ему, конечно, далеко до Янгеля с Королёвым, но он, вижу, тоже передовой!
