Завернувшись в длиннополый ватный халат затасканного вида и замысловато, на манер бедуинов, накрутив на выбритое темя грязный платок, Шевцов пешим ходом отправился в Карши. С подозрением принятый завсегдатаями самой большой в городе чайной, предприимчивый смельчак разругал туркуманов, принимавших российское подданство, и клялся Аллахом, что полон неугасимого рвения вытеснять, по мере слабых своих сил, окаянную империю из пределов туркестанских. Бухарские купцы не поддерживали дерзкого новичка, но и не противоречили ему, оставаясь «при своих интересах». Владычество Российской Империи принесло им немало выгод: обуздание разбойничьих шаек диких кочевников, искоренение мятежных междоусобиц, упорядочивание таможенных и торговых правил, а главное, установление привилегированных пошлин в России. Приветствовало местное купеческое сословие и строительство железных дорог, облегчавших движение в глубь Государства Российского.
Между тем наемники бека зорко присматривались к пришлому человечку, высказывающему столь радикальные взгляды. Не прошло и пары часов чаепития на немыслимой жаре, как сердар туркменского наемного конного отряда повелел доставить пред свой светоносный лик ревнителя возврата к прежней кровавой сумятице. Шевцов поспешил повиноваться. Выказав надлежащее смирение и вознеся малому властителю медоточивые хвалы, штабс-капитан, по виду, искренне обеспокоился нерушимостью каршинской цитадели. Тронутый горячим усердием к успеху своей миссии, сердар приказал зачислить пришельца на «высочайшую должность смотрителя мулов и разгребателя навоза».
Раздавая корм малорослой прожорливой скотине, находчивый офицер беспрепятственно бродил между кострами, не упуская ни слова из цветистой восточной речи. Воины похвалялись разной добычей, а главное – количеством захваченных пленных, которых по большей части переправляли на невольничьи рынки Персии и Афганистана.
Как успел разузнать новый смотритель, каршинский бек, наживаясь сам, вознаграждал и свою охрану, делясь с ней пленными и товаром, какой поплоше. Пленных продавали и в отдаленные кишлаки, где их держали в грязных норах, извлекая оттуда лишь для исполнения полевых и домашних работ. Попытки побега карались с не знающей предела азиатской жестокостью. Ссохшиеся черепа на палках, торчащих поверх дувала, вселяли в невольников леденящий ужас.
Собрав сведения относительно разбоя, захвата и распределения пленных, штабс-капитан поспешил вернуться к своим. В крепости стал свидетелем разговора с местным населением. Перебрасываясь друг с другом словами, из которых явствовало сожаление, что из-за частых рейдов русской кавалерии они не могут свободно использовать рабов на хлопчатниках, аксакалы врали офицерам прямо в глаза.
Стоящий в двух шагах от Шевцова переводчик важно разгладил неопрятную бороду и заговорил внушительным тоном:
– Достойные служители высокочтимого русского императора! Мы – смиренные работники полей и не вникаем в дела нашей знати. Но если бы мы только прослышали о русских рабах, сразу донесли бы вашему начальству.
Разговор продолжался уже более часа. Шевцов, опасаясь раньше времени потревожить пройдоху-толмача, после беседы потихоньку доложил начальству об истинном положении дел. Среди прочего, он со скорбью упомянул, что когда дошли слухи о приближения российской розыскной экспедиции, русские пленные в Карши были жестоко обезглавлены, азиатские же поселенцы российского подданства – ограблены и изгнаны из пределов оазиса.
Начальник военной экспедиции генерал-майор Тигран Аматуни, потемнев ликом, распорядился расчехлять орудия конно-тягловой артиллерии.
– Тигран-Паша! – бухнулся в ноги ему переводчик, – пощади! Там наши женщины и дети.
– Уберите халатника, – не отрываясь от бинокля, бросил генерал-майор – готовить боевыми по городу.
За беспримерную храбрость и сноровку при выполнении боевого задания господин штабс-капитан Шевцов досрочно получил звание капитана и был пожалован крестом святого Георгия Победоноcца IV степени, с правом ношения личного Георгиевского оружия. На рукоятке клинка красовалась надпись «за личный подвиг». Капитану Шевцову было предоставлено право перевода в Европейскую часть Российской Империи, коим он, впрочем, не воспользовался: не поспевая за аграрными реформами, отец разорялся, и Валерий не хотел обременять его оплатой своих столичных нужд.
Особым распоряжением командующего штабом корпуса Туркестанской области господина генерал-майора Лилиенталя должен был состояться перевод Шевцова в Самарканд, чему немало способствовало владение им тюркскими языками. Ждали только прибытия в Кушкинский гарнизон замещающего обер-офицера.
Между тем военно-полевой суд Закаспийского округа постановил разжаловать генерал-майора Аматуни в прапорщики и перевести на службу в Туруханский край. С тяжелым сердцем приняли эту весть его сослуживцы.