Отряхнув от снега, Шевцов провел Варю к огромному сугробу, вблизи оказавшемуся занесенной снегом землянкой. Девушка неуверенно переступила порог. Краскомы, окружившие чугунную буржуйку, прервав разговор, уставились на входящих. Варвара Николаевна скинула платок, стряхнув тающие кристаллики. Мужчины, заметив очаровательную девушку, приветствовали ее восторженными возгласами, спеша освободить ей место.
– Смелее, Варя, – ободрил Шевцов.
Варя окинула его сияющим взглядом – Валерий Валерьянович легонько сжал ей запястье.
В жарко натопленной и все же сыроватой землянке, пропахшей сохнущими мужскими портянками, согревались чаем, подмешивая в него самогон. Из закусок в наличии был только дробленый кусковой сахар. Варвара сомлела и, опьянев с непривычки, счастливо улыбалась Шевцову, ласково помаргивая. Валерий Валерьянович окружил потеряшку заботой: подвигая к огню, подливал чаю, поправлял у печурки ее ботинки, от которых валил пар, прикрывал кителем Варины ноги в промокших чулках.
– Варюша, милая, не могу поверить, что все это время ходили практически рядом – и ни разу не встретились. Давно в городе?
– Около полугода назад вернулась к сестре, Валерий Валерьянович. То есть как… Сестру я не нашла, а когда я вернулась, квартира оказалась занята по распоряжению домкома.
– То есть как занята? Кем?
– Да Бог его ведает. Там полно незнакомых людей, скученность, сырость, пеленки развешаны, ребятня горластая… И подгоревшей селедкой благоухает. Такой въедливый, приставучий запах, мочи нет. Я просто сбежала.
– Где же ты обосновалась?
– Снимаю комнату у одной вдовы на окраине. Марья Власьевна впустила квартиранткой – не от хорошей жизни, разумеется: прочих средств к существованию теперь не стало. Делюсь, чем Бог послал. Мне ведь тоже с нею повезло. Там чисто, тихо, женщина пожилая, покладистая. Можно сказать, смиренная. Доктор Володин мне ее посоветовал.
– Кто это?
– Хирург из госпиталя. Навещает нас по хозяйственным надобностям, к примеру, дров наколоть. Мы с Марьей Власьевной вдвоем живем – мужскую работу исполнять некому.
Шевцов аж подскочил от ревности.
– Этот ваш костоправ… Володин… женат?
– Не смею расспрашивать. Захочет – сам сообщит. У нас отношения больше по госпитальной службе. Ну, и о сестрицах, спасибо, заботится.
– Обо всех сестрах или главным образом о тебе?
Варя уловила в его голосе гневные нотки и непритворно рассмеялась:
– Наш доктор старенький, восьмой десяток разменял!
Валерий Валерьянович прикусил язык, точно схлопотал щелчка по носу.
Обилие выпитого чая потребовало выйти из помещения. Валерий Валерьянович вдохнул дерущий глотку промозглый воздух. Косоглазенький товарищ Черкасов выскочил за ним.
– Не мог подождать? – буркнул Шевцов. – Я этим на брудершафт не занимаюсь.
– Я не затем вышел, Валерий Валерьяныч! Не поделитесь секретом, где эдаких сладеньких милашек берут?
Шевцов брезгливо поморщился, не прерывая подпитки водоносных слоев почвы.
Хмельной Черкасов не унимался:
– Ну, ясно дело, командир, за вами першее право добытчика, но, может, опосля и нам, грешным, что перепадет?
Шевцов с полуоборота крепко ударил его в лицо.
Красноармеец опрокинулся навзничь и, выплевывая кровавую слюну, надтреснуто заверещал, наспех утираясь:
– Ты чё, сдурел, окаянный? Коли делиться не хотишь – ну сказал бы, шо сразу биться! Губу вон расквасил и зуб, кажись, расколол! Нету теперь эдаких правил, чтоб бойца красной армии по морде лупить! – И добавил шипяще – со вспыхнувшей классовой злобой: – Прежние привычки вспомнил, военспец, изверг старорежимный?
Шевцов приблизился:
– Еще выдать? Или может в ЧК за недавнее мародерство откомандировать?
Черкасов, заерзав на ягодицах, пугливо попятился по снегу.
Взбешенный Шевцов переступил земляной порог:
– Гусев, организуй сани!
– Товарищ комбриг, ночь-полночь, лошади под навесом, в темноте их оседлывать?
– Быстро исполнишь – заслужишь личные пол-литра спирту и мерзавчик с утра на опохмелку. Давай, одна нога здесь, другая там.
– Да ведь холодище, товарищ комбриг!
– У Чадова три тулупа возьмешь. Чадов – слышал? Варвара Николаевна, голубушка, собирайтесь: домой тотчас доставим.
Шевцов подсадил Варю в двуколку и, укрыв тулупом, обхватил сверху руками. Варвара Николаевна не стала возражать и не отстранялась.
– Как ты жила, Варюша? – доверительно поинтересовался Шевцов, прижавшись к укрытой пуховым платом макушке и подрагивая на ухабах.
– Ну как… работала… училась… и вас ждала.
– Ждала?
– Да, Валерий Валерьяныч. Я ведь никогда вас не забывала. А вы… меня вспоминали?
– Девочка моя… Я вспоминал тебя непозволительно часто.
– И кто же такой строгий, что вам не позволяет?
– Ну, не знаю… Внутренний человек.
– Так передайте вашему внутреннему человеку, что я разрешаю вспоминать меня, сколько заблагорассудится.
Шевцов рассмеялся.
– Безотлагательно передам. Он исправится! – и обнял Варвару покрепче.
В городе Варя толково указала путь в нужный район города, и они довольно скоро разыскали силуэт четырехэтажного краснокирпичного нелепого дома с раздутой пристройкой.
Валерий Валерьянович высадил девушку и самоуверенно отпустил ездового.