Фанфаронство, расточительность, беспечность и беспринципная ненадежность эсерского руководства вели все дело противостояния большевизму к верной и скорой погибели. Нужен был срочный переход к внепартийной военной диктатуре, передача власти в верные руки. У офицеров было два претендента на роль Верховного Властителя России, но не было возможности заручиться их согласием или хотя бы их оповестить: заговор проходил в условиях строгой секретности.
В ночь с 5 на 6 ноября 1918-го в Омске три офицера низложили Директорию, подвергнув аресту ее членов, высланных впоследствии в Китай.
Волей обстоятельств случившийся в Омске адмирал Колчак, сочувствовавший идее военной диктатуры, не пришел в восторг от свалившейся на него полноты власти. Предложенная им кандидатура генерала Болдырева была отклонена Советом министров. Избрали Колчака. Первым своим указом господин адмирал передал суду полковника Панина и прочих заговорщиков.
Находясь в заключении, полковник Панин, тем не менее, с удовлетворением читал колчаковское обращение к населению:
Суд, впрочем, скоро оправдал офицеров.
26 апреля 1919-го года в ходе широкомасштабного успешного наступления колчаковских армий по направлению к Волге подразделения полковника Панина взяли Чистополь. Открывалась близкая перспектива нового овладения Казанью. Красные части переходили на сторону белых целыми полками. Колчак получал поздравления от руководителей Франции и Великобритании. Он рвался дальше – в Москву.
И только весенняя распутица и апрельский разлив рек замедлили наступление и позволили бегущим красным частям передохнуть и закрепиться на новых рубежах обороны.
В эти триумфальные для белого движения дни в числе интернированных красноармейцев полковник Панин узнал в одном из пленных Захара Анатольевича Томшина, начальника штаба товарища Блюмберга.
Не делая из этого шума, вызвал к себе. Сдержанно поздоровались. Панин ожидал услышать историю о насильственной мобилизации, о том, что большевики взяли в заложники семью – подобных случаев было немало. Откровение Томшина о добровольной службе в Красной армии стало для него ударом. Полковник не признавал разногласий, тем паче предательства Родины, как он это понимал. Участь Томшина была решена. Панин сухо произнес:
– Вы – военный человек и знали, на что шли, господин Томшин.
– Несомненно… – замялся Захар Анатольич. Ему было мучительно неловко за Панина и больно за него: не дай Бог никому принимать таких решений о судьбе близкого друга и кума. О своей смерти Томшин не думал.
Ночью приговоренные красногвардейцы совершили подкоп из крестьянского погреба и бежали, сумев избежать расстрела. Руководил побегом приговоренный к расстрелу военспец Томшин.
А через две недели шальная пуля отыщет окаменевающее сердце бравого мужа красавицы Илоны. Она не узнает об этом и будет верно ждать Панина до конца своей жизни.
Нестройные колонны понуро топали в запыленных шинелях по питерским бульварам – на Северо-Западный фронт, воевать с Юденичем.
Штабист Петроградского укрепленного района товарищ Шевцов подтянул ремень на поджаром животе – с продовольствием в прифронтовой зоне было неважно, пайки ужали до четверти обычной нормы, да ему не привыкать.
Валерий Валерьянович тронул плечо ездового:
– Трогай!
В переулке маячила группа женщин, ожидавших хлебных карточек. Шевцов скользнул по ней взглядом – сердце заколотилось в горле.
– Варя, стой! – соскочив с дрожек, он бросился к невысокой фигурке с темно-русыми косами.
Барышня в испуге обернулась – Шевцов понял, что обознался. Жгучая досада царапнула измотанное, усталое сердце.