– Милый ты мой, радуйся. Устояла перед пропастью. Чистоту сохранила. Если это твое счастье – с лихвой к тебе вернется, а коль несчастье – и думы о нем гони. Ведь как все волшебно развернулось: сам Бог тебя хранит. Понимаю, что тяжко, что любишь… А куда как тяжелей, когда любовь растопчут. Так что утешься, сердечко.
Ободренная учителем, Варвара собрала силы для молитвы святой своей покровительнице – мученице Варваре. Горько. Как горько. Прости и вразуми раба Божьего Валерия.
Этой зимой из-за потемневших в оттепель остовов зданий и обнажившихся древесных стволов Петроград казался обугленным. Неясно было, как на этом пепелище еще может теплиться жизнь.
Кавалеристов с дребезжащей на конной тяге артиллерией провожали взглядами беспризорники с красными пупырчатыми руками да редкие прохожие в картузах и шалях, втягивавшие головы в воротники, – должно быть, от резкого ветра.
Шевцов, во главе идущей на переформирование колонны, замешкался на заветной улице, задержал взгляд на тихом окне третьего этажа: безжизненно задернутые шторы, никакого движения.
– Случилось что, товарищ комбриг? – притормозил раздражавший, точно желчный камень, комиссар Чадов, с затаенной грустью глядя на командира выразительными, коровьими глазами.
– Нет, ничего, – досадливо бросил Валерий Валерьянович, пришпоривая лошадь.
Зимой 1920-го София Валериановна, надвинув поглубже меховой капор, каждый день ходила регистрироваться в комитет Петроградской биржи труда. Напрасные хлопоты: машинисток хоть отбавляй, а ничего другого она делать не умела. И вдобавок этот муторный холод и днем, и ночью – кажется, и во сне снится, что мерзнешь. Пока брат не спохватится привезти вязанку дров, да он теперь редко наезжает. Где он теперь? Упаси Бог от всякого зла.
Навстречу – не по сезону одетая соседка: босяки сняли с бедняжки шубу. Постояли, повздыхали. Жалуется, что муж пропал. Пошли каждая своей дорогой – София Валериановна в очередь за ржаными отрубями и бобами. Проходя по Сенной, жалостливо охватила взглядом тощую фигуру поэта, жалобной декламацией собиравшего в кепку гроши:
Пока командующий армией Восточного фронта товарищ Томшин ждал вестей от связных, встречавшихся с красными повстанцами-партизанами Забайкалья, его жена занималась судьбой вернувшейся из Сибири Лии Валериановны.
Мария Николаевна поселила Илону с детьми у себя, в бревенчатом домике на Церковной улице, что близ Князь-Владимирского собора.
Тасик была болтушкой, Мишанька не отставал. Попробуй уложить спать таких говорунов в одной-то комнате. Пришлось отделить малыша Мишутку; мамочка спала с Таисией в бывшей супружеской постели Томшиных.
В эти дни Мария Николаевна писала супругу: