Прояснев сознанием от свежего бодрящего воздуха и изрядно озябнув, Шевцов обнаружил себя у знакомого четырехэтажного здания красной кирпичной кладки с пузатою пристройкой. Немного поколебавшись, он разом взлетел на третий этаж и, держась за дверной косяк, требовательно вдавливал залеченную пластырем кнопку звонка, пока ему не откликнулся из-за двери испуганный, заспанный голос Марии Власьевны.
Он плохо помнил, какие объяснения предложил изумленной вдове, но, убежденная его доводами, женщина в конце концов отворила. В блеклом мерцании сиротливого коридорного светильника он разглядел рыхлую фигуру, наспех закутанную в шерстяной плед, делающей ее похожей на черепаху, а поодаль – тонкий силуэт в длинной ночной сорочке, бледное в полумраке дорогое лицо простоволосой Вари. Его Вари.
Не затрудняясь присутствием хозяйки, Шевцов качнулся к девушке и пригнул повинную голову, уткнувшись лицом в худенькое девичье плечо. Варвара Николаевна отстранилась и, взявшись за скрипучую дверь, жестом предложила проследовать в ее комнату, в полуобороте кратко ответив вопрошающей хозяйке:
– Пожалуйста, после, Марья Власьевна.
Проигнорировав звучащие ей в спину претензии, Варвара Николаевна прошла за Шевцовым. С деланным спокойствием, пытаясь унять дрожание повлажневших ладоней, тщательно притворила дверь. Скрестив руки на груди, она с ожидающим вниманием взирала на вошедшего.
Шевцов, громко стукнув о потертый паркетный пол, упал на колени и крепко обнял Вареньку за талию.
– Не надо так – поднимитесь! – непререкаемым тоном произнесла девушка, подаваясь назад.
Шевцов покорно поднялся.
– Варюша, родная, простишь ли… Не бросай меня! – зашептал в отчаянной горячке.
Варя просияла. Прильнув, она потерлась бархатной кожей об обросшую, холодную с мороза щеку Шевцова.
– Кактус, – коротким переливчатым смешком ласково проронила она.
Шевцов, не устояв, наклонился и тронул загрубевшими губами ее теплые губы. Варя ощутила солоноватый привкус из треснувшей губы Валерия Валерьяныча. Запах свежего перегара оттолкнул ее.
Впрочем, не вдаваясь в обсуждения, Варвара поспешно сходила поставить на керосинку чайник, на ходу что-то объясняя утратившей сон вдове. Мужчина расслышал отрывок разговора: «Да нет же, не ухажер… Муж… Давно замужем… Война ведь…». Не вполне убежденная и недовольная хозяйка ретировалась до поры.
Девушка вернулась, проворно собрала на стол гжельские чашки и полную сухарей, треснувшую, старательно склеенную вазочку, будто осмелившуюся на вторую жизнь. С мороза Шевцов испытал наслаждение от божественно согревающего, простого чая. Варя взглянула на часы, протянула полотенце и отправила Шевцова в ванную.
– Здравия желаю… сударыня… – пробормотал Шевцов, поджимая живот и бочком минуя бдящую в коридоре на страже Марию Власьевну.
Затем освеженный Валерий Валерьяныч устроился на застеленный чистым бельем, узкий скрипучий диванчик проходной комнаты. Пружина враждебно впивалась в бок, но, утомленный впечатлениями дня и разморенный теплом, Шевцов мгновенно отрешился от реальности.
Наутро он обнаружил себя в светлой и проветренной комнате. Подскочив, лихорадочно вперился взглядом в циферблат часов: проспал. Моментально оделся, скользнул в уборную. Вари нигде не было. Вернувшись, обнаружил у дивана короткую записку: «Доброе утро. Завтрак на кухне. Прошу появляться только трезвым. Твоя Варя». Шевцов, наспех хлебнув пересохшим ртом чаю, выбежал из квартиры.
Шевцов отдал честь и отошел: получено назначение на Южный фронт, доверили дивизию – под комиссарским присмотром. Приставший репейником военный комиссар Тихон Антонович Чадов вызвался служить в его части. Отправка – как только оформят подразделения, через неделю.
Воодушевляющий бойцов митинг проводился сегодня в Аракчеевских казармах на Шпалерной, в помещении конюшни, быстро наполнившейся газами восторженных организмов. Между тем офицер торопился вернуться к своей желанной, минуя общество комиссара Чадова, прилипчивого обладателя крупных телячьих глаз на маленьком лице – и благополучно ускользнул с митинга восвояси.