Царствуй во мне полностью

– Валера… Давай определим нашу жизнь – до разлуки.

– Варенька, родная, ненаглядная, теперь я точно знаю – это было бы непорядочно. Меня могут убить в любой момент. Жестоко так говорить, но такова безжалостная и отвратительная реальность войны. С моей стороны было бы подлостью не остеречь тебя. Что, если ты останешься в положении… одна. Посреди гражданской войны, нищеты и разрухи.

– Валерушка, а если бы я погибла – ты б скоро меня позабыл?

Шевцов помрачнел лицом:

– И думать об этом не смей.

– Вот видишь! И я не смогу полюбить другого. И мне останутся одни воспоминания. А так – останусь не одна, по крайней мере. И, помнится, не так давно ты даже настаивал… на близости. А теперь что изменилось?

– …Ничего. Просто я очень люблю тебя.

– А раньше не любил?

– Я был эгоист. И вел себя по-свински. Не сердись на непутевого.

– Не сержусь. Так что же?

Шевцов погрузился в раздумье, взвешивая риски.

– Будь твоя воля, девочка моя. Бог весть, когда война закончится. Только – вдвоем, без огласки. Вот ведь… кот-кашалот… колец нигде не достанешь.

– Ничего. Мы травяные совьем. Такие, что ты когда-то подарил, – помнишь?

Шевцов задержал дыхание: вот и вернулся к нему давнишний беспечный подарочек.

Кучерявобородый пышнотелый священник, подслеповато щурясь, внимательно рассматривал червонец, только что на зуб не попробовал. Деньги отцу Андрею были кстати. Его семья третью неделю томилась впроголодь. Протоиерей протер очки сизым шарфом грубой вязки и спросил деловито:

– Крещеные? Православные?

И, заметив юную внешность Варвары, глянул пытливее:

– Барышня – вы уверены?

– Я очень уверена, батюшка.

– Молодой… э-э-э… человек. Коль скоро добрачный сыск в настоящих обстоятельствах невозможен, объявите перед Богом, нет ли с вашей стороны препятствий для вступления в брак. Вы были женаты?

– Единожды. Вдовец.

– Не состоите ли в родстве с невестой?

– Не состоим.

– Хорошо. Других препятствий не отмечается?

Шевцов призадумался.

– Варюша… Не хочу начинать нашу жизнь с неправды. Если сочтешь непростительным, то так тому и быть. Я принимал участие в расстреле твоего отца. Я командовал отделением пехоты – тогда у Нарвских. Я должен был раньше тебя известить… Не посмел.

Варвара обмерла – и придвинулась к суженому:

– Так ты и есть тот таинственный благодетель, благодаря которому мы с братьями и сестрой выжили? Мы всегда вспоминали тебя за каждой обедней: «Господи. Сам ведаешь имя его…»

И, повернувшись к священнику, повторила:

– Я уверена, батюшка.

– Так… раб Божий… Валерий? Вы исповедались в своем грехопадении?

– Каялся духовнику. Еще в 1905-ом. Понес епитимью.

– Ну, хорошо. Свечи берите. Сейчас я расскажу вам, что такое Таинство Брака в христианском понимании…

Сергей Дружной бесцеремонно пинал в безответную дверь, в нетерпении приговаривая:

– Шевцов?! Ты умер там, что ли? Куда-куда вы удалились… ой-ой… весны моей… а-а-а… златые дни… Сам звал пображничать!

Он принялся неудержимо лупить в молчаливую створку:

– Отворяй, старая калоша! И так еле дотерпел… Пузырь поджимает! Или ждешь, чтоб старинный друг оскандалился на пороге твоего негостеприимного жилища!

Дверь внезапно распахнулась – Дружной едва не влетел вовнутрь. В открывшемся проеме в проблеске солнечного ореола негаданно явилась эфирная дева непостижимой прелести. Она просияла открытой улыбкой, искренне протягивая руку:

– Сергей Александрович? А я вас знаю: мне Валерий Валерианович рассказывал. Мы вас поджидаем.

Дружной обратился в недвижный сталагмит. Девушка добавила бархатным тоном:

– Не смущайтесь, будьте как дома.

Преодолевая навалившуюся немоту, Дружной с усилием произнес незнакомым голосом:

– Рад… Очень рад.

Девушка повернулась и исчезла, не представившись и не предложив последовать за ней. Дружной и не помнил, как повесил шинель и направился на звук голосов. От неожиданности он позабыл об уборной. В комнате трое приятелей Шевцова налегали на добытое по случаю трофейное шампанское, отмечая заключение брака и поочередно вознося дифирамбы новобрачным.

Счастливая Варенька струилась влюбленностью, светясь, подавая гостям посыпанные корицей пампушки. Каждое движение рук, поворот плеча, наклон головы были эстетически завершены и округлы, сочились женственностью и лаской. Приближаясь к супругу, Варенька всей существом раскрывалась навстречу и свинцово-дымчатые ее глаза насыщались ликующей аквамариновой темперой. Шевцов таял от нежности, едва удерживаясь, чтобы прилюдно не запечатлеть поцелуй на лучистых глазах.

– Вам шампанского или вина? – чарующим напевным альтом предложила Варвара.

У Дружного голова шла кругом. Осознавая, что его пристальное внимание переходит все границы, он неоднократно затевал разговор с пирующими, но то и дело спохватывался, что невольно сопровождает взглядом каждое движение Варвары Николаевны.

Приблизившись к вжавшемуся в кресло Дружному, Варенька потихоньку наклонилась к нему и попеняла ласковым шепотом:

– Сергей Александрович… Вы так смотрите на меня… Мне неловко.