Царствуй во мне полностью

– Вы, как я погляжу, в торговлю подались?

– Самое время! Хаос гражданской всем надоел, теперь тут национальное примирение, видите ли, жизнь налаживается. А я открыл трест по производству соды. Сотрудничаю с канадской фирмой. Как вы думаете… надолго здесь нынешний порядок? В большой России, говорят, военная диктатура, народ едва выживает. Может, и мы напрасно плечи расправили?

– Ларион Кириллыч, не напрасно: опыт ДВР коммунисты используют для восстановления экономики, это несомненно.

– Вы мыслите большими политическими категориями. А мы – люди маленькие, нам бы свое дельце на местах удержать.

– Будем надеяться на лучшее. Удачи вам, Ларион Кириллович. Честь имею.

Во Владивостоке японская контрразведка арестовала верхушку Военсовета пробольшевистского Приморского правительства, тайных членов Дальбюро РКП(б), – и выдала их белоказакам. Коммунистов пытали – товарищу Емельянову с товарищем Лазо приходилось терпеть самые страшные муки. После расстрела их тела сожгут в паровозной топке, произведя на свет миф о мученическом сожжении заживо. Высвободилась из земного заключения мятежная душа Бориса Афанасьевича – и некому помянуть.

Весной 1920-го оставшиеся клочки Кубанской армии Вооруженных сил Юга России на глазах таяли облаками в жаркий день. Шевцовская дивизия брала в плен тысячные подразделения, охотно сдававшиеся красным.

Увязавшись на фронт за мужем, Варвара осталась трудиться при санитарном поезде: рук, тем более профессиональных, катастрофически не хватало.

Наступало время решительной схватки с Русской армией Врангеля.

У Дружного застучало в висках: среди пленного медперсонала он узнал молодую Шевцову.

Женщина, присев, перебинтовывала раненому растрепавшуюся повязку. Дружной, жестом отослав охранника, подошел как можно ближе:

– Варя… Это ты… То есть – вы?

Варвара выпрямилась от неожиданности:

– Товарищ Дружной?

Дружной заозирался:

– Тише… Варвара Николаевна… Полковник Дружной, с вашего позволения.

– Господин полковник? Вы, наверное, очень способный, раз прыгаете через звания и ранги.

– На войне все по-другому. Ни слова больше! Я сейчас распоряжусь, чтобы вас отпустили со мной.

Варвара вошла за Дружным в белую часть избы. На деревянной кровати валялись наспех раскиданные, замусоленные дружновские вещи.

– А что, денщик у вас не прибирает?

– Денщик? Здесь такие потери… Всех на передовую… Вы как здесь?

– Осталась с ранеными.

– Боже мой, Варвара Николаевна, как это на вас похоже.

Варя пристально посмотрела на офицера:

– Сергей Александрович… Вы – перебежчик?

– Варвара Николаевна, умоляю… Здесь и стены имеют уши!

– И все-таки?

Дружной повинно склонил голову:

– Не судите меня строго, дорогая Варвара Николаевна. Я маленький человек, затерявшийся на страницах истории. Мечущийся в поисках истины…

– И что – нашли?

Дружной нервически взъерошил волосы, не отвечая.

– Нашли? – напирала Варя.

Сергею Александровичу почудился скрытый упрек в голосе.

– А вы, Варвара Николаевна? – с вызовом обратился он.

– Мне известна истина, – с невозмутимым спокойствием констатировала женщина.

– Да?! – Дружной, взвившись, резко приблизился к ней. – Немногие претендуют на познание истины. Может, просветите вашего покорного слугу? И в чем же, по-вашему, заключается истина, любезнейшая Варвара Николаевна?

– Не иронизируйте. Дело не в моем скромном мнении, а в объективной реальности. Заметьте: вы сейчас вопрошаете, как когда-то Понтий Пилат.

– Так точно! Так что есть истина?

– Раз уж вы в курсе данного библейского сюжета, то и ответ вам прекрасно известен.

– Ах да… «Аз есмь путь, и истина, и живот». Амбициозно. Помню-помню.

– Ничего потешного, Сергей Александрович. Вы спросили – я ответила. Я думала, вам нужно. А вас ответ как раз и не интересует. Зачем тогда спрашивать.

– Простите, Варвара Николаевна, я не имел в виду вас обидеть.

– А вы не меня затрагиваете. Поэтому просить прощения вам следует не у меня.

– Ну, хорошо… оставим пока-с… А что же мне с вами делать? Знаете что? Мы представим вас столичной медсестрой гражданской больницы… И я поручусь за вас. Сейчас организуем. Только будьте бдительны… без откровенностей! От вас теперь зависят наши жизни.

– Наши жизни зависят совсем не от нас… Но я уразумела, не волнуйтесь. А что будет с ранеными?

– Добрейшая Варвара Николаевна, сейчас война. И события разворачиваются по законам военного времени.

– И вы туда же? Заразителен дух самоуничтожения в российском народе. В конце концов, не ваши ли это недавние боевые товарищи?

– И не просите! Это вне моей власти, увы.

Сухощавый, измученный врач принял Варвару Николаевну недоверчиво.

Выспрашивал о биографии, навыках. Услышав, что Варвара имеет опыт ассистирования в операционных, осведомился скептически:

– Так-с… И где же вы, милочка, изволили практиковаться?

– Профессор Лучковский меня подготовил. Он брал меня даже на полостные.

– Профессор Лучковский, говорите? Боже мой!

– Вы знаете его?